Чтение онлайн

Я помню, как к моим родителям приходили их друзья-знакомые.

Я помню этих кур и петухов, этих кабанов и свиней, этих козлов и коз.

Они все были точно такие, как у Маршака: толстомясые, закоснелые, загребущие, заледенелые, неспособные увидеть ничего, кроме своих горшков и корыт.

А мои родители?

Маршаковские кошка и кот.

И всё почему?

А потому, что у них был дом!

Нельзя, нельзя иметь дом!

Даже если это избушка Хайдеггера!

Даже если это сруб Тарковского!

Даже если это пещера Делёза-философа!

Даже если ты пускаешь туда бездомных котят!

А моя мама, кстати, пускала котят, а не гнала их.

Моя мама была добрая.

Но дом (вернее квартира), к которому она прилепилась душой, губил её.

Зачем прилепляться душой к стенам, полу и потолку?

Незачем.

НЕ-ЗА-ЧЕМ!

Вот оно:

Бим-бом! Тили-бом!На дворе – высокий дом,Ставенки резные,Окна расписные.А на лестнице ковёр —Шитый золотом узор.По узорному ковруСходит кошка поутру…У неё, у кошки,На ногах сапожки,А в ушах серёжки.На сапожках —Лак, лак.А серёжки —Бряк-бряк.

По своему экзистенциальному ужасу эти стихи не уступают Иннокентию Анненскому.

Здесь из псевдофольклорного лада высовывается и кажет свою насурьмлённую рожу ад: самая главная мифическая гадина: цивилизация.

Тут всё звенит, трясётся и пляшет на манер вавилонской блудницы или Саломеи с головой Иоанна Крестителя.

Платье новое на ней,Стоит тысячу рублей.Да полтысячи тесьма,Золотая бахрома.

Вот этой самой тесьмой с золотой бахромой можно удавиться, даже не дочитав кошачью, рассказанную в стихах, детскую историю.

Человеческий дом всегда сводится к следующему:

Мне коза сейчас сказала,Что у нас тут места мало.

Так всё было, будет и есть, Самуил Яковлевич.

Пока стоят на земле дома, будут стыд и кутерьма.

Пока есть квартирный вопрос, будут боль и понос.

Будут одни Мармеладовы, Михалковы и Кончаловские.

Будут одни собачьи конурки да дачки на Рублёвском шоссе.

Будут города Глуповы.

Будут Собакевичи и Коробочки.

Будут Свидригайловы.

Но Свидригайлов-то понял под конец: истинный дом – банька с паутиной и тараканами.

А когда поймут нынешние?

Никогда.

Всяк, у кого есть жилплощадь в бараке или в сталинке, похоронил себя там заживо.

Прав Батай: могила – прототип всякого обиталища.

Сколько раз в детстве я мечтал убежать из дома родителей?

Сто, сто и ещё сто раз!

Но никогда не думал убегать в какой-то другой дом.

Всегда хотел убежать только в цирк.

Потому что цирк – не дом.

Потому что цирк – антидом.

Вагончики.

Брезент.

Тряпки какие-то.

Кочевники.

Лошади.

Ослики.

Нищие пожитки.

Полуголые девушки.

Шпагоглотатели.

Канатоходцы, жонглёры, клоуны.

А укротителей я не любил и всегда ждал, когда на них прыгнет тигр.

И сожрёт.

Я жил с разными людьми и в разных домах, но в любом из них запрещалось летать не только летучим мышам, но и бабочкам.

Да они бы и не захотели там летать!

Только один дом был наполнен мотыльками, комарами и капустницами.

Но это был не дом, а сквот: Кан-Кун.

А в домах – ни-ни.

Какие-то взрослые грозные пацаны и накрашенные хамские дамочки ловят всех бабочек и на иглы насаживают.

И под стекло помещают для эстетического благообразия.

И на стены дома вывешивают.

И вот снова Маршак:

Мой дом для вас всегда открыт!Здесь у меня столовая.Вся мебель в ней дубовая.Вот это стул —На нём сидят.Вот это стол —За ним едят.

Какая цивилизованность!

Какое сучество!

Не хочу ваших стульев и столов.

Не хочу вашей дубовой мебели.

Не хочу у вас гостить, милые хозяева!

Уж лучше я буду стыть на улице!

Однажды я решил провести ночь под проливным дождём и посмотреть, что со мной сделается.

Простудился, слабак.

У-у!

Трудно без крыши и стен.

Но бушмены ведь обходились без них.

И без всяких стульев и столов жили эскимосы Гренландии.

Без комодов и шкафчиков.

Не все двуногие мебелью обзаводятся.

Поэтому верно говорит Коза, хотя и по-козлиному:

Сказать по правде, мы с козломЕсть не привыкли за столом.Мы любим на свободеОбедать в огороде.

Это можно сказать и про нас с Барбарой.

Однажды я жил на острове.

Этот остров известен тем, что на нём родился Наполеон Бонапарт.

Да, Корсика.

Мы с Барбарой полгода там провели, в странном городке под названием Сартен.

Мы туда поехали по совету Жюльена Купа.

Он – один из самых свободных людей на земле.

И он сказал нам, что на Корсике хорошо.

И правда: там ты чувствуешь, что когда-то – ещё вчера! – существовал древний мир, древние боги и существа: титаны, Зевс, Гера, Аполлон, Дионис, Афродита, Геракл, Абарис, Орфей…

Так вот: на Корсике жил в то время некто по имени Орфил.

Про него ходили всякие россказни.

Говорили, что он – псих.

Или что он – колдун.

Или что он – шаман.