OPIUM
Шрифт:
#
— Не думаю, что моя мастерская — подходящее место, — Кейтлин не слушает его, лишь молча поднимается по старой винтовой лестнице на чердак старинного дома в историческом квартале города. Джей следует за ней и немного стесняется — лофт, служащий одновременно квартирой и студией, не то жилье, которым стоит хвастаться, однако миссис Аллен не выказывает своего пренебрежения. Наоборот, зайдя в помещение, начинает активно осматриваться. — Здесь немного грязно, прости, у меня нечасто бывают гости.
— Нет, не извиняйся. Здесь мило, на самом деле, — она бросает сумочку прямо на пол, возле входной двери, подходит к столу, на котором разбросаны неоконченные рисунки. Гаррик вспоминает о том, что не убрал наброски, но слишком поздно: Кейтлин уже держит в руках свой портрет. Она стоит в картинной галерее с бокалом в руках, губы сомкнуты на стекле, во взгляде мечтательность. На другом наброске изображены ее руки — изящные кисти с черным ремешков часов возле выступающей на запястье косточки. Выгнутая шея, напряженные мышцы, прорисованные с тщательностью. Нога, закинутая на ногу, болтающийся на носке туфель. Мягкая волна волос, разбросанных по плечам. Множество неоконченных рисунков, разнообразие поз.
— Не подумай ничего такого. Просто в последнее время ты часто была в галерее. На самом деле, я видел тебя там всю последнюю неделю, просто ты меня не замечала. Ты красивая. Мне нравится рисовать тебя. Не сочти меня за маньяка, пожалуйста, — ей нравится неловкость, с которой он сжимает в руках неоконченный рисунок с изображением ее улыбки. Бумага мнется, и Кейтлин вытаскивает ее из его сжатых пальцев.
— Тогда рисуй, если так хочется, — она откидывает волосы со спины на грудь, тянет собачку молнии платья на спине. Ткань падает на покрытый каплями краски пол, и она переступает через нее, оставшись в одном нижнем белье и туфлях. — Или ты предпочтешь, чтобы я разделась полностью?
— Думаю, это успеется, — улыбается Джей. Кейтлин садится прямо на стол, немного ерзает по наброскам с самой собой, чтобы принять наиболее удобную позу.
Гаррик трахает ее в первый раз на этом столе спустя полтора часа.
#
Джей пересчитывает ее позвонки, обводит каждый, любуясь плавными изгибами тела. Кейтлин нежится под его руками, щурится от заходящего солнца, светящего через окно прямо в глаза; она лежит на животе, бедра прикрыты простыней, и тело приятно ломит после хорошего секса. У нее несколько засосов на плечах, и нужно будет какое-то время воздержаться от ношения блузок без рукавов (хотя Барри все равно плевать). Гаррик лежит рядом, подперев голову ладонью.
— Послушай, твой муж, — его рука дергается в такт словам, и Кейтлин переворачивается на спину, откидывает волосы назад. Его действительно волнует ее муж, и это забавляет: обычно всем плевать, всем всегда плевать.
— Брак по расчету. У него с самого начала есть любовница. Ему нет никакого дела, с кем я сплю. Старая договоренность, — отбрасывает все сомнения, а после гладит его лоб пальцем: прямо там, где появляется морщинка. — Не хмурься, тебе не идет.
Джею хочется сказать: «А тебе идет все: от смеха до слез». Джею хочется сказать: «Твой муж идиот, что завел любовницу». Джею хочется сказать: «Значит, у меня куда больше шансов, чем я думал». Джей просто валит ее на спину, беспорядочно целуя лицо. Кейтлин смеется, выгибается под ним и ластится, как кошка.
Он думает, что должен нарисовать ее такой: улыбающейся, сияющей в лучах заходящего солнца, распластанной на его кровати.
Он рисует, когда она спит, утомленная, выглядящая по-детски невинной во сне.
#
— Знаешь, Джей Гаррик — это псевдоним. На самом деле меня зовут Хантер Соломон, — неожиданно признается он, когда сидит перед ней на корточках и яростно, будто боясь не успеть поймать ускользающее вдохновение, наносит контур ее тела карандашом. Кейтлин сидит на подлокотнике старого выцветшего кресла, как на троне, и снисходительно взирает на него сверху; губы трогает легкая улыбка.
— И почему ты решил назваться другим именем, Хантер? — она пробует новое имя на вкус, смакует на языке: это имя более резкое, в нем больше опасности, чего-то маняще-запретного. Оно нравится ей сильнее, чем милое до приторности «Джей».
— Хотел сбежать от прошлого, начать жизнь с нового листа, — у него затекает шея, но он не обращает внимания: свет на ее скулы ложится идеально, отчего они становятся острыми, гротескно-очерченными. Хантер пытается перенести резкость черт на бумагу, пытается воссоздать ее образ до капельки пота у линии волос.
— Получилось? — не без интереса спрашивает она, игнорируя звонок телефона.
— Наверное, я ведь встретил тебя.
— Считаешь меня чистым листом?
— Скорее вторым шансом.
— Подожди, пожалуйста, — она не выдерживает и берет трубку с пренебрежительно-милым «Бэмби, я занята, давай быстрее». Хантер переносит на чистый лист ее нахмуренные брови, поджатые губы и сжимающие телефон пальцы. — Я буду, когда освобожусь. Ой, да ладно, ты сможешь утешить свою сестренку, как никто другой. Просто посмотри на нее своими оленьими глазками, и она забудет о своем муже, как и раньше бывало. Позже, я сказала, — Кейтлин разве что не бросает телефон на пол, но сдерживается. Спрыгивает с кресла и валит Хантера на пол; карандаш выпадает из его пальцев и откатывается в сторону.
— Что-то случилось? — он гладит ребром ладони ее висок, пачкая кожу грифелем, в котором перепачканы его пальцы.
— Муж любовницы — тире — сестры мужа был убит. Не смогу сегодня переночевать с тобой, прости, — она чмокает его в нос: звонко, слишком жизнерадостно для человека, который только что узнал о смерти своего знакомого, даже родственника. — Ничего серьезного, говорю же. Не хмурься, — Кейтлин расстегивает несколько верхних пуговиц на его рубашке и касается оголенной кожи груди. — А теперь как насчет знакомства, Хантер? Надеюсь только, что Джей не будет сильно ревновать, — она кусает его нижнюю губу, целует подбородок и переходит на шею, параллельно расстегивая молнию на джинсах.