Чтение онлайн

— ...Вчера Шура, извините, Александра Ивановна Романова, начальник второго отдела МУРа «взяла» его вместе со всеми причиндалами: динамитом и прочим. Уже вечером Святов признался, что, обозлившись на весь мир, он подложил бомбу в вагон метро. — Моисеев помолчал и добавил: — Конечно, эту версию надо еще проверить...

— Если признался, что же проверять? Кто станет на себя наговаривать? — Это говорит она, негромко, как бы невзначай роняя слова.

— А как же презумпция невиновности, Лана? Тебе как студентке последнего курса это следует помнить всегда. Бремя доказывания вины лежит на органах правосудия.

Гречанник поигрывал бровью, произнося свои сентенции, и всем своим видом дает понять окружающим: «Это я так, для вида о презумпции, а вообще-то нас связывает нечто большее». Может быть, я это себе выдумываю, но во всяком случае они уже на «ты». И тогда я говорю, правда, чуть громче, чем мне бы хотелось:

—Да ведь он псих! Такой что угодно наговорить может! Он до сих пор никому не навредил и даже наоборот: после взрыва церковь в армянском переулке, где находился какой-то склад, передали Патриархии... Какого хрена ему было губить людей?!

Моисеев покашлял в сухонький кулачок, призывая меня к порядку. Я не успокаивался:

— Ну ладно. Вы тут как хотите, а у меня дел по горло. Кто тут у меня по графику?—Я взял со стола бумажку. — Степанюк Николай!

Деревенского вида парнишка с живыми голубыми глазками с готовностью поднялся из-за стола.

— Пойдем, Николай, воевать с гомосеками!

Выходя, я услышал за спиной:

—Любопытный тип... Это сказала Лана Белова.

* * *

К пяти часам я вернулся в прокуратуру, где меня должен был ждать инспектор МУРа капитан Вячеслав Грязнов с дополнительными агентурными данными по тому же делу о притоне.

В дверях я столкнулся с нашим шофером Сережей, который кубарем скатился с лестницы, чуть не сбив меня с ног.

— Ой, Александр Борисович! Это вы! А меня вот... Семен Семенович... ну, то есть... послал по делу... Я мигом!

Мне стало ясно, что, несмотря на предупреждение, день «открытых дверей» принял крутой оборот. Не заходя к себе, я рванул ручку двери кабинета криминалистики, но она была заперта изнутри. Моисеев впустил меня только после полной идентификации моей личности по голосу.

Дружная компания — Моисеев, Гречанник, Грязнов, четверо практикантов и две девицы из секретариата — сервировала длинный стол и уставляла его невесть откуда взявшимися яствами.

— Ура! Пришел Турецкий! — захлопала в ладоши Ким.

—А что, неприступный Турецкий пришел нас разогнать или присоединиться? — спросила Лана Белова. По-моему, утром она была в другом платье, но очевидно, просто сняла жакет. Вместо ответа я уставился на ее оголенные плечи.

— Какие могут быть разговоры! Конечно, присоединиться! —уж слишком жизнерадостно проворковал Гречанник. А я подумал: «неприступный» — это в каком смысле? Вслух я сказал:

— А Сережку вы послали за водкой?

— А вот и нет! Ваша следственная интуиция опять никуда не годится! Сережа поехал за гитарой! — И Моисеев открыл свой несгораемый шкаф, где, как в строю, стояло спиртное.

— За гитарой?!

— Вот Слава нам сбацает что-нибудь сердцещипательное, — игриво продолжал Семен Семенович.

Я посмотрел на Грязнова. Тот сделал мне знак; мол, твое задание я выполнил, а погулять ни в жисть не откажусь! И он кинул через стол здоровенный штопор:

— Займись, Сашок, винцом для девушек!..

...Я захмелел после первой рюмки, поскольку с утра, а вернее, со вчерашнего вечера ни черта ни жрал. Грязнов попел немножко Высоцкого, а потом переключился на старинные романсы. Ким недвусмысленно касалась меня под столом коленом. Моисеев усиленно спаивал третью практикантку, курносенькую толстушку в очках. Та периодически стряхивала его руку со своих плеч, однако слушала сосредоточенно. А нес он что-то совершенно несусветное. Я прислушался и постарался уловить смысл:

— ...Капилляры мозга находятся в окружении атроцитов... При поступлении в кровь алкоголя в капиллярах начинается обезвоживание. Отток жидкости в атроциты вызывает их отек, что служит причиной повышенного внутричерепного давления... Поскольку капилляры снабжают кислородом ткани, их обезвоживание вызывает гипоксию...

Толстуха очередной раз скинула настойчивую руку своего ухажера и сказала громким басом:

— Давайте потанцуем!

Сережа наладил стереосистему, и из динамиков вырвался призывный голос Глории Гейнерс «Я выживу, несмотря ни на что».

А я сидел напротив Ланы и не отрываясь на нее смотрел. По-моему, она пила мало, почти не улыбалась и только иногда обводила всех медленным взглядом. Гречанник, положив руку на спинку стула, на котором сидела Лана, томно потягивал вино, но я интуитивно чувствовал, что у него мало шансов. Стараясь не задеть стульев, я подошел к Лане и протянул руку. И в этот момент увидел у нее в волосах, почти на затылке, маленький зеленый бантик, окончательно сведший меня с ума.

Наш рок-н-ролл был неистов. Мы почти не касались друг друга, передавая энергию через неразрывное сплетение наших пальцев. Она не уступала в выносливости, и наш танец походил на соревнование равных в каком-то странном виде спортивной борьбы. Земное пространство замкнулось для нас в промежутке между столом и шкафом с вещественными доказательствами, мы были совершенно одни наедине с музыкой и ритмом.

Наш танец прервался самым идиотским образом: Семен Семенович ухарски вклинился между нами и неожиданно громко заголосил

 Гоп - стоп, Зоя, кому давала стоя!

— Семен Семенович! — заорал я и подхватил уже готового свалиться криминалиста под мышки.

Я отвел Моисеева в фотолабораторию, где при красном свете фотофонарей он положил голову на стол, окуная седые космы в ванночку с проявителем. Я нашел в аптечке нашатырный спирт и заставил прокурора несколько раз потянуть носом. Надо было срочно отправить его домой, и я незаметно поманил Сережу сквозь щелку двери...