Чтение онлайн

– Хорошо придумано, – похвалила меня матушка прерывистым тихим шепотом. А я видела: время уже не терпит, надо поскорее найти убежище и снять матушку с седла. Смотав веревку, я снова забралась в седло Серого, и мы двинулись дальше. Двинулись медленно, так чтобы матушка хотя бы еще немного продержалась в седле.

Берега ручья снова начали понижаться, казалось, мы поднимались по длинной пологой лестнице и теперь достигли самой верхней ступеньки. Здесь вдоль ручья тянулась тропка, узкая тропка, которую, быть может, топтали лишь олени или другие животные. Я направила Серого вверх, через край обрыва, спрыгнула с коня и поддержала матушку, пока Кречет взбирался на бережок. Некоторое время мы ехали все вперед и вперед по этой тропке.

Но вот я увидела огромную иву! Водопад зеленых листьев. Некогда она росла наверху. Но потом наполовину рухнула и теперь почти стелилась по земле. К нашему счастью, на берегу под корнями образовалась яма. Получился крошечный полуостров, на котором можно было спрятаться.

Я спрыгнула с Серого и приказала ему и Кречету: «Тпрру!» Затем осторожно сползла вниз по стволу ивы. Ползти сквозь толстую завесу узких желто-зеленых листьев было все равно что проползать сквозь какой-то плотный покров… И только на другой стороне этой завесы открывался маленький песчаный полуостровок посреди густой короны, совершенно скрытый от чужих глаз. Получилось что-то вроде ивовой пещеры. Лучшего и пожелать нельзя…

– Нам придется вернуться и снова спуститься в ручей, – сказала я, подойдя к матери и лошадям. – Там мы укроемся вместе с лошадьми.

Мама только кивнула в ответ. Смертельно бледная, с посиневшими губами, она походила на ребенка, слишком долго пробывшего в воде. Кровь из раны растеклась огромным пятном на ее спине, но рана кровоточила уже меньше, так что матушка была, верно, права, оставив стрелу. Я попыталась заставить себя не волноваться. Ведь, только добравшись до безопасного убежища в ивовой пещере, я могла что-то сделать для нее. Ничуть не раньше…

И все-таки возвращаться назад было страшно – ведь, в конце концов, мы ехали навстречу Ивайну с его людьми. К счастью, путь был не далек. Мы скакали руслом ручья, пока не приблизились к иве. Я соскочила с седла – сапожки мои промокли насквозь… Я протащила Серого сквозь листву. Он невозмутимо преодолел и это препятствие. Я привязала его в ивовой пещере и вернулась обратно к Кречету. Сначала конь противился и тряс головой, и всякий раз я видела, какую боль он причиняет матери резкими движениями. Но даже проклинай и ругай я его на чем свет стоит – это все равно ни к чему бы не привело. Только добрые слова и осторожное похлопывание могли помочь делу. И в конце концов он сдался, видно, почуял запах Серого и понял, что сотоварищ его по табуну ждет за этой чудной завесой.

Я помогла матушке спешиться и усадила ее на собранный на скорую руку ворох сухих ивовых листьев и ветвей, но этого было мало, мне следовало позаботиться о сухом ложе для нас. А пока отстегнула свою оловянную кружку от пояса и принесла матушке воды.

Предстояло очень много сделать, чтобы устроить раненую в ивовой пещере, но как раз сейчас было кое-что поважнее.

– Мне надо вернуться и стереть следы! – сказала я. – Стоит им увидеть следы копыт на тропе, а они кончаются возле ивы, они тут же обо всем догадаются.

Матушка отпила глоток прозрачной, чистой, прохладной воды из ручья.

– Иди, – молвила она. – Я подожду тебя здесь. Последние слова были сказаны в шутку! Что она могла сделать? Но ее улыбка превратилась в гримасу боли, а я была близка к тому, чтобы зареветь. Зареветь снова!

Когда следы были стерты, а маме и мне наконец устроено что-то вроде кровати из лапника, настал черед стрелы. Она не прошла насквозь, но я нащупала острие прямо под ключицей.

– Что мне делать? – спросила я. – Вытащить ее?

Матушка покачала головой.

– Ее не надо вытаскивать… – сказала она. – Ее надо вытолкнуть. Она должна выйти острием вперед, а у тебя не хватит сил.

– Ну да… но мы не можем оставить ее вот так торчать… Ты не можешь даже лечь!

– Возьми ножик и отрежь «кончик»…

Я сделала, как она велела, и это было не очень-то легко. Я видела, что причинила ей острую боль, лишь прикоснувшись к стреле. Я увидела, как по щекам матушки сбегают слезы. Это было ужасно. Ужасно видеть, как плачет твоя мать.

А потом она лежала такая бледная, тихая… и я испугалась, что она помирает.

Хотя это было опасно, я разожгла костер, такой крохотный, чтобы только подогреть кружку воды. Сухих ивовых листьев да и веток тут хватало. В нашем убежище было еще одно преимущество: ивовой коры здесь было сколько пожелаешь. А чай из ивовой коры хорош от болей, лихорадки и воспаления. Когда мама выпила чай, я помогла ей лечь и накрыла ее своим плащом. Она съела крохотный кусочек хлеба. Я съела чуть побольше вместе с ломтиком сыра из наших седельных сумок. Чудно, но в разгар всего этого ужаса я сильно проголодалась.

В полдень я услыхала голоса и поднялась, чтобы отправиться к лошадям – прикрыть им руками ноздри на тот случай, если им вздумается заржать! Матушка спала, и мне не хотелось ее будить. Мы не могли больше спасаться бегством.

Либо они нас найдут, либо не найдут. Оставалось только ждать.

Голоса на берегу приблизились, и над нами на обочине послышался стук копыт. Ноздри у Кречета дрогнули, и я предупреждающе прикрыла рукой его морду. Серый поднял голову и слегка фыркнул, но вообще-то держался спокойно. Стук копыт не прекратился, но голоса мало-помалу отдалились и стихли.

Весь день, а заодно и ночь оставались мы под ивой, Я не отважилась выйти из нашего убежища до тех пор, пока люди Ивайна оставались поблизости. Было сыро, холодно, и я прилегла поближе к матери и осторожно обняла ее в надежде хоть немного согреть друг друга.

После чая из ивовой коры ей чуть легче дышалось. Но она по-прежнему была ужасающе бледна. А я-то знала, что срок, отпущенный стреле, застрявшей в плече человека, не так уж велик: начнется воспаление.

Как долго тянулась ночь! Я три раза поила матушку ивовым чаем и один раз проснулась от чьих-то голосов, но, к счастью, они так и не приблизились. Когда утренний свет, мерцающий и зеленый, забрезжил наконец сквозь завесу из листьев, я уже знала: мне придется оставить здесь матушку, а самой отправиться за помощью. Оставаться здесь и ждать, пока верные друзья найдут нас, мы не можем, да и матушке дольше верхом не проехать… Но взять с собой Серого, оставив здесь Кречета, тоже не годится. Он начнет тревожиться и, чего доброго, заржет. Ни одна лошадь не потерпит одиночества, а Кречет особо нуждается в обществе. Пожалуй, лучше взять с собой обеих лошадей, даже если это немного обременительно. Я могу скакать верхом на Кречете и держать под уздцы Серого.