Шрифт:
Действующие лица
ХАРАДА ИДАХАТИ – самурай, 25 лет.
САКАЯ ОНОЭ – куртизанка, 21 года, затем – пария О-Сае.
ХАРАДА ГОСИТИРО – самурай, младший брат Идахати.
О-МИНО – служанка в веселом доме.
КИСАКУ – шут в веселом доме.
МАНСКЭ – продавец детских игрушек.
О-МАСА – горожанка.
О-ТОМЭ – нянька.
О-КИКУ, О-КУМЭ – девушки из чайного домика.
О-ТОКУ – тетка О-Кумэ.
УСИДЗО, КАНДЗИ, КУСКЭ, ТЕТА, ТОРАМАЦУ, ДЭНХАТИ, ГЭНКИТИ – парии. [1]
О-КУМА, О-ТАЦУ, О-ТОРА – женщины-парии.
ДЗЭНСИТИ – глава парий.
РОКУДЗО – слуга Харада Госитиро.
ХЭЙКИТИ, ТОДЗИ – гуляки.
СЛУГИ САМУРАЕВ, ПАРИИ.
Действие происходит в середине XVIII века.
1
Парии. – С древних времен в Японии существовала каста париев, «неприкасаемых», контакта с которыми избегало остальное население. Хотя в этническом отношении парии ничем не отличались от других японцев, они занимали нижнюю ступень социальной лестницы общества. «Неприкасаемые» выполняли самые грязные работы, в том числе забой скота, обработку кожевенных изделий и обязанности палачей, которых назначали только из числа париев. После буржуазной революции закон формально уравнял париев в правах с остальными гражданами, однако фактически сегрегация потомков бывших париев сохраняется вплоть до настоящего времени, являясь одной из острых социальных проблем современной Японии.
Действие первое
Картина первая
Снежный вечер. Одна из улиц Ёсивары. Помещение на втором, этаже веселого дома. [2] Справа – плотно закрытые двери; прямо – токонома, раздвижные перегородки, за ними – галерея, выходящая на улицу. Слева – лестница вниз. Жаровня, столик с едой и напитками. Харада Идахати и Оноэ сидят у столика и наливают друг другу вино. Удар колокола.
Снизу доносится пение:
2
В Эдо квартал Ёсивара, обнесенный глубоким рвом, был центром легализованной проституции и насчитывал множество публичных домов. Ликвидирован только после капитуляции Японии во второй мировой войне. Однако парадоксальной особенностью Есивары являлось то, что вокруг него сосредоточилась культурная жизнь феодальной Японии, процветало искусство – живопись, литература и музыка, а наиболее известные обитательницы этого квартала были знамениты на всю страну не только благодаря своей красоте, но и разнообразным талантам.
Идахати. Совсем не слышно было, как снег пошел. Вероятно, уже много навалило.
Оноэ. И день стемнел. На улице – совсем тихо.
Снова слышится пение с первого этажа:
Колокола звук глухой,Сумерки – темней…Всюду по ветру летит,Носится везде,Засыпает мой рукавБелый, белый снег.Чуть растает он – слеза…Льдинки слез – не снег.Удар колокола. Оноэ встает и раздвигает перегородки в глубине. Открывается вид на заснеженную улицу. Идахати подходит к ней. Оба смотрят наружу. Видно, как идет снег.
Оноэ. К завтрашнему утру так занесет, что гостям трудно будет возвращаться отсюда.
Идахати. А мы с тобой если бы и захотели уйти – уже не уйдем. Если и отправимся куда-нибудь, то только в тот далекий, иной мир.
Оноэ. И пойдем мы туда… рука об руку, вдвоем… Как это грустно, Идахати!
Идахати. Да… Самурай из древнего рода… и вдруг – смерть, и где? В Ёсиваре!.. Конечно, я готов к тому, что надо мною будут насмехаться, но все-таки тяжело у меня на сердце.
Оноэ. Меня семи лет от роду продали в веселый дом. Я не знаю, живы ли мои родители, братья, сестры… Мне некого и нечего оставлять на этом свете, но у тебя на родине младший брат. Как будет он горевать, когда до него дойдет такая весть!
Идахати. Брат мой, может, порадуется, может, пожалеет. Только вот уж три года, как я растрачиваю наше состояние. Дома у нас – хуже и хуже. И ясно, что все это хорошо для меня не кончится.
Оноэ. Тем более что ты здесь тайком: тебе нельзя открыто приходить ко мне.
Идахати. Да… Нам с тобой ничего не остается, как сегодня же вечером…
Оноэ. Я рада, Идахати!
Идахати. Рада?
Доносится пение:
Без молитвы на устахК буддам и богам,Друг лишь в друге находяПомощь верную,Вот бредут они во мрак…К мраку, a смерть идут!..Оба смотрят друг на друга в невыразимой печали. На лестнице слышны шаги. Входит служанка О-Мино со светильником в руках. Идахати смущенно отворачивается.
О-Мино. Уже стемнело… Скоро тебе идти зазывать гостей…
Оноэ. Хорошо, хорошо.
О-Мино. У тебя гость? (Вглядывается.) А! Идахати-сан?
Идахати. Да, это я. Повязавшись платком, чтоб не узнали, я пробрался к ней. Пожалей нас!
Оноэ. Молю, О-Мино. Не говори никому.
Идахати. Никому…
Оноэ. Прошу тебя!
Оба умоляюще смотрят на служанку.
О-Мино, Жалко мне вас. Ладно, так и быть уж…
Оноэ. Значит, он может еще немного побыть?
О-Мино. Хорошо… Там, внизу, я что-нибудь скажу…
Оноэ. Прошу тебя, О-Мино.
О-Мино. Ладно, ладно! (Спускается по лестнице.)
Оноэ (к Идахати). Ну, уж если мы решили, то пора – пока не помешали.
Идахати. Надо оставить хоть записку, почему мы умираем…
Оноэ (показывая на двери направо). Если хочешь писать, то иди туда.
Идахати. Сердце говорит: скорей, спеши! Но для этого мира все же надо оставить… (Берет письменные принадлежности и направляется в другую комнату.)
Оноэ. А огонь?
Идахати. Нет! Не нужно. От снега еще светло. Я сейчас! (Уходит.)
Оноэ (глядит ему вслед и плачет). Если бы не я, ему не пришлось бы так кончать свои дни! [3]
Доносится пение:Дни бывают: вороныНе кричат совсем.Не было же дней таких,Чтоб не виделись.Часты были встречи их…Шла молва кругом…Знала, что бранят ее,Знала хорошоИ любила… Вот судьбы —И последний миг…3
Оноэ имеет в виду, что, влюбившись в нее, самурай Идахати разорился, так как при всей кажущейся свободе наиболее привилегированных куртизанок Есивары они все-таки являлись собственностью владельцев того или иного «веселого дома», и каждое посещение куртизанки стоило тем дороже, чем знаменитее она была.