Чтение онлайн

— ПАРЕКО? — для меня это было название сорта бензина, и моя единственная связь с ПАРЕКО заключалась в том, что время от времени я заливал этот бензин в бак своей машины. Так и сказал Оливии Слокум.

Она пристально посмотрела мне в лицо и, очевидно, решила, что я не лгу.

— Эта аббревиатура означает Компанию Тихоокеанских Очистительных Заводов. Компания все пытается взять под свой контроль мои земельные участки. Год назад они осаждали меня, не сняли осаду до сих пор, поэтому у меня и вызывает подозрение чуть ли не каждый незнакомец, когда он проявляет интерес к моей земле, к здешней местности вообще.

— Мой интерес всецело мой собственный.

— Тогда прошу прощения за то, что неверно поняла вас, мистер Арчер. Вероятно, события последних лет озлобили меня. Я люблю эту долину. Когда мы с мужем увидели ее в первый раз, а было это более тридцати лет назад, она показалась нам земным раем, наша долина солнца. Как только у нас появилась финансовая возможность, купили этот прелестный старый дом и холмы вокруг него. Потом муж ушел в отставку, и мы переехали жить сюда. Он и похоронен здесь (муж был старше меня), и я тоже хочу умереть здесь. Я не кажусь вам сентиментальной?

— Нисколько, — искренно ответил я, потому что чувства, испытываемые миссис Оливией к ее земле, были куда более суровыми, чем сентиментальность. Ее грузная фигура, в раме ворот, выглядела в вечернем свете монументально и даже немного пугающе. — Я хорошо понимаю вашу привязанность, миссис Слокум.

— Я часть этой земли, — продолжала она почти вдохновенно, взволнованно-хрипло. — Они разрушили город, осквернили часть райской долины, но мою землю они не смеют тронуть! Я так им и сказала, хотя понимаю, что они никогда не удовлетворятся моим отрицательным ответом. Я сказала им еще, что эти горы будут стоять долго-долго после того, как они уйдут из долины, из жизни. Они не поняли, о чем я вела речь. Вы понимаете меня, мистер Арчер? — Ее холодные зеленые глаза сверкнули. — Надеюсь, что да. Вы мне симпатичны.

Я пробормотал что-то невнятное: мол, прекрасно понимаю ее чувства. В самом деле... Мой друг, который читал в УКЛА лекции по экономике, подарил мне термин: "особое свойство личного владения". Вот оно-то и достигло у миссис Оливии степени мании. Может быть, обостренной тем, что она чувствовала себя осажденной в четырех стенах дома — своей невесткой, прежде всего.

— Иногда я осознаю, что горы — это мои сестры...

Внезапно миссис Оливия оборвала свой монолог, как бы почувствовав, что зашла слишком далеко в откровенности. М-да, у нее, пожалуй, хватит эгоизма, чтобы завести у себя дома парочку гауляйтеров, обслуживающих ее диктатуру... Возможно, она заметила изменившееся выражение моего лица.

— Я знаю, вы хотите уже идти в дом, на встречу. — Резко подала мне руку, прощаясь:

— С вашей стороны было очень любезно прийти в сад поболтать с пожилой женщиной. До свидания!

Я направился к дому по дорожке меж высокими итальянскими кипарисами. Деревья расступились, открыв поляну, на которой можно было поплескаться в небольшом плавательном бассейне. Над водой на дальнем от меня конце бассейна невысоко поднимался покрытый холстиной трамплин для прыжков в воду. Вода в бассейне сейчас стояла спокойно, казалась твердой поверхностью. В ней отражались деревья, дальние горы и пламенеющее на западе небо.

На стоянке перед домом — я это увидел с угла веранды — машин прибавилось: двухместный открытый "ягуар", "кадиллак" с рыбьим хвостом, древний "роллс" с длинным квадратным носом. Между рядами пальм показалась еще одна автомашина, с мягким ходом, черная, увенчанная красной лампочкой. Я понаблюдал, как она припарковалась: полицейский автомобиль в этой компании выглядел неуместным. Словно танк на выставке лошадей.

Из черной машины вышел мужчина.

Высокий и плотный, сплетение мускулов! Двигался он быстро и тихо, пошел строго по середине дорожки, окаймленной по бокам камешками. Даже в спортивных брюках и куртке, в шелковой рубашке, расстегнутой у ворота, он держался как человек, привыкший к форменной одежде: этакий медведь-полицейский или солдат-ветеран. Глубоко посаженные глаза, нос словно высеченный из камня, большой рот, тяжелая челюсть — его лицо выглядело рельефной картой человеческих страстей. Короткие волосы цвета выгоревшей соломы ежиком стояли на голове, колечки волос виднелись сквозь прорезь рубашки у самого основания мощной шеи.

Я сделал шаг вперед, подошел к краю веранды:

— Добрый вечер.

— Здравствуйте, — слово будто отскочило от ровных белых зубов. Мужчина заученно улыбнулся и поднялся по лестнице.

Я смотрел на него поверх перил веранды, и на короткое мгновение глаза наши встретились. В них читались — обоюдно — вопросы. Я хотел было заговорить снова, что-то спросить насчет погоды, но тут вдруг явилась Кэти. Она подалась вперед, навстречу пришедшему мужчине.

— Кэти? Как дела? — Колеблющийся, неуверенный голос: будто взрослого, разговаривающего с незнакомым или плохо знакомым ребенком.

В ответ мы оба услышали что-то невнятное. В полной тишине Кэти прошла мимо нас, потом вниз по ступенькам и уже внизу завернула за угол веранды, так ни разу и не повернув головы. Мужчина машинально повернулся на каблуках, с чуть приподнятой рукой, которая так и забыла опуститься, пока девушка не скрылась из виду. Широкая ладонь внезапно сжалась в кулак. Пришедший повернулся к двери в дом и два раза ударил в нее по-боксерски, будто бил в человеческое лицо.

— Отличная погода сегодня, а? — сказал я.

Он посмотрел на меня, думаю, не услыша слов. — А? Да-да.

Мод Слокум открыла дверь, смерила нас быстрым взглядом.

— Ральф? Я не ждала тебя.

— Я сегодня встретил в городе Джеймса, и он пригласил меня зайти выпить коктейль, — в голосе прозвучало извинение.

— Тогда входи, — произнесла она без всякой снисходительности, — раз Джеймс тебя пригласил...

— Нет, не стоит, коль меня здесь не ждут.

— Да входи же, Ральф. Будет странно, если ты, подойдя к двери, уйдешь. И что мне скажет Джеймс?

— Что он обычно говорит в таких случаях?

— Или ничего, вовсе ничего, или... — (Они что, подшучивали друг над другом?) — Входи и выпей-ка свой коктейль, Ральф.

— Не надо выкручивать мне руки, — сказал мужчина и с опаской протиснулся мимо нее в дом. Она в двери отклонилась, вся выгнулась, как натянутая тетива. Что за чувства их связывали друг с другом?

Мод так и оставалась стоять в дверном проходе, когда двинулся вперед я. Явно хотела загородить дорогу.

— Пожалуйста, мистер Арчер, оставьте нас сегодня. Очень прошу, пожалуйста, — Мод Слокум пыталась выговорить любезно эту нелюбезность, но у нее не получилось.