Чтение онлайн

– Конечно.

– Напрасно торопишься, – обронил маг. – Обучение произойдет во время странствия, а не после. О, тебя ожидает преображение из преображений. И будь уверен, тебе бы вряд ли пришелся по вкусу короткий путь: над ущельями древнего Пакистана, через афганскую пустыню, к югу вдоль Средиземного Бассейна и над болотами Сахары.

– Почему? – поднял брови Харман.

Однажды в обществе Даэмана и Сейви он пролетел на восток над Атлантикой и упомянутыми топями Сахары, а потом пересек на вездеходе иссохшее дно Средиземного Бассейна. Места знакомые, чего бояться? К тому же мужчине было интересно посмотреть – до сих пор ли над Храмовой горой Иерусалима восходит к небу синий тахионовый луч, заключавший в себе, по словам Сейви, кодированную информацию обо всех ее современниках, живших четырнадцать веков назад.

– Калибано вырвались на свободу, – сообщил Просперо.

– Как, они покинули Бассейн?

– Говорю тебе, тварей уже ничто не держит. В мире начинается полный беспредел.

– Тогда куда же мы направляемся?

– Спокойствие, Харман из Ардиса, только спокойствие. Завтра пересечем горный хребет – пожалуй, эта часть путешествия покажется тебе особенно занимательной. Потом направимся в Азию, где ты, возможно, узришь творения великих покойников, и уж тогда – на запад, только на запад. А Брешь подождет.

– Слишком долго, – посетовал мужчина, расхаживая по комнате. – Слишком долго. Функции не работают, я даже не представляю, как там Ада. Мне нужно назад. Мне нужно вернуться домой.

– Ах вот оно что, тебя интересует: как дела у супруги? – без улыбки спросил маг и указал на красную полосу ткани, расстеленную на красной кушетке. – Возьми посмотри. Но лишь один раз.

Харман нахмурился, повертел повязку в руках.

– Туринская пелена? – Он с удивлением уставился на красную (а не рыжевато-коричневую, как обычно) ткань и странную вышивку из микросхем.

– Существует несметное множество туринских приемных устройств, – пояснил седовласый старец. – И столько же передатчиков информации, сколько людей на свете.

Возлюбленный Ады покачал головой.

– Мне сейчас не до Трои с Агамемноном. Я не в настроении развлекаться.

– Эта пелена не показывает историю Илиона, – произнес Просперо. – Из нее ты узнаешь судьбу своей милой. Попробуй.

Мужчина откинулся на кушетке, дрожащими руками расправил на лице алую ткань, коснулся вышивки на лбу и закрыл глаза.

«Королева Мэб» летела навстречу Земле, а следом тянулся хвост из ядерных вспышек: каждые полминуты корабль выстреливал по ядерной бомбе величиной с банку из-под «кока-колы», сила взрыва толкала буферную плиту обратно к корме тысячефутовой посудины, гигантские поршни и цилиндры в машинном отделении совершали возвратно-поступательные движения и выталкивали новый заряд.

Манмут наблюдал за происходящим по кормовому видеоканалу.

– Если кто-нибудь на Земле еще не догадывался о нашем приближении, то теперь уже знают все, – поделился он мыслями с Орфу по личному лучу.

Друзья как раз поднимались к носу корабля (а может, и опускались, учитывая завершающую фазу полета) на самом просторном лифте: впервые за время путешествия их обоих пригласили на мостик.

– По-моему, так и было задумано, – отозвался иониец.

– Похоже. Но не до такой же степени. Утонченнее нас только клизма. Это все равно что открыть в палате для желудочников платный клозет, все равно что…

– Ближе к делу. Куда ты клонишь? – пророкотал Орфу.

– Слишкомуж это все нарочито, – буркнул маленький европеец. – Слишком броско. Слишком дорого… Дизайн корабля середины двадцатого века, я тебя умоляю! Ядерные бомбы, баночный завод «Кока-Кола» образца тысяча девятьсот пятьдесят девятого года…

– Ну и? – перебил его краб.

Прежде он бы направил на друга по меньшей мере несколько видеокамер и глаз на органических стебельках. К сожалению, их до сих пор не смогли заменить, ведь оптические нервы выгорели дотла.

– Так и тянет предположить, что вместе с нами летят не столь заметные корабли моравеков, использующие технологию невидимости, – передал Манмут.

– И у меня появлялись подобные догадки, – ответил иониец.

– Раньше ты об этом даже не заикался.

– Ты тоже, – напомнил Орфу.

– Интересно, почему молчат Астиг-Че и другие первичные интеграторы? – произнес капитан подлодки. – Уж мы-то имеем право знать, если летим во главе настоящего флота в качестве мишени-приманки.

Гигантский краб ответил инфразвуковыми раскатами, которые заменяли на личном луче пожатие плечами.

– А что изменилось бы? Когда Земля нанесет удар и пробьет нашу скромную силовую защиту, нам с тобой будет уже не до жалоб.

– Кстати о Земле: за эти полмесяца голос из орбитального города еще что-нибудь провещал?

Манмут говорил о мазерной передаче, направленной точно на «Королеву Мэб». Послание было более чем лаконично. «Доставьте ко мне Одиссея», – только и повторял женский голос, опять и опять в течение двадцати четырех часов, а затем так же резко умолк, как и включился.

– Я проверял каналы поступающей информации, – промолвил иониец. – В последнее время – ничего новенького.

Лифт зажужжал и остановился. Двери широко разъехались. Впервые со времени пребывания на Фобосе друзья ступили на мостик.

Над круглым мостиком диаметром тридцать метров раскинулся купол с толстыми стеклами и голографическими экранами вместо окон. С точки зрения космической техники, увиденное почти порадовало маленького европейца. Разумеется, корабль, доставивший их с Орфу, покойными Коросом III и Ри По на Марс, опережал «Королеву Мэб» на несколько веков: солнечный парус из борволокна, разгон до одной пятой скорости света за счет магнитных ножниц, реактивные двигатели, прочие современные устройства… Но и это атомное судно в диковинном ретро-стиле смотрелось очень… как бы точнее выразиться… правильно. Ни тебе виртуальных панелей управления, ни станций мгновенного подключения: более дюжины техников-моравеков сидели в допотопных креслах, приспособленных для ускорения, перед еще более архаическими станциями наблюдения из металла и стекла. Настоящие переключатели, тумблеры, наборные диски (диски!) – подлинное пиршество для глаз и видеокамер. Днище казалось выполненным из текстурированной стали, словно только что извлеченной из боевого корабля эпохи Второй мировой войны.