Окончательный выбор
Шрифт:
Питер печально рассмеялся.
— Пройдет время, — сказал он, — и мы лишимся главного: того, что пока с нами. Мы перестанем принимать решения, нам это будет не нужно. Мы забудем, какое это счастье — решать. Говорить «да» или «нет» не потому, что так упала монетка, а потому, что к этому выводу привели нас знание, логика и рассудок.
— Ты думаешь…
— Мы станем, как все, — уверенно сказал Питер. — Нас заманили. Нас не спасти хотят, а вернуть. Ты слышала, что сказал тот: он ждал, когда мы уйдем обратно, к людям.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — пожаловалась Инга. — Но если тебе здесь плохо, давай уйдем. Прямо сейчас.
— Мы уже ушли, — пробормотал Питер. — Больше нам уходить некуда. Возвращаться? Ни за что. А больше нас никуда не пустят. Хочешь попробовать?
Он встал, Фасси и Инга последовали за ними на поляну. Питер шел, не оглядываясь, он принял решение, о котором знал, что оно невыполнимо, это было — он прекрасно понимал — последнее решение в его жизни, он шел к невидимым в темноте горам, пес бежал чуть впереди, а Инга спешила следом.
Первым границу ощутил Фасси, он залаял — громко, надрывно — и бросился под ноги Питеру, призывая не ходить дальше.
— Там, — бормотал Фасси, — там…
— Да, я знаю, — сказал Питер. — Хочу убедиться.
Плотная материя невидимо протянулась во все стороны, будто театральный занавес, вросший в почву. Надавить — прогибается, но возникшее сопротивление отбрасывает руку. Можно броситься на преграду грудью — Питер так и поступил, — и тогда занавес пружинит подобно натянутому гамаку, в котором он спал в детстве.
— Ты поняла? — спросил он. — Пойдем домой, Инга.
Поздно ночью они лежали на широкой кровати, смотрели друг другу в глаза, и отблески огня от так и не сгоревших дров в камине играли на их разгоряченных телах. Фасси спал, время от времени поводя ушами, будто отгоняя не существовавших здесь слепней.
— Это счастье, — убежденно сказала Инга.
— Сейчас — да, — согласился Питер. — Через десять лет…
— У нас будут дети, — сказала Инга. — Появятся другие заботы, нужно будет принимать новые решения…
— Да? — сказал Питер. Он не был уверен, что у них когда-нибудь родятся дети. Точнее, он был уверен в обратном, но эту мысль следовало от Инги скрывать, и Питер думал о том, что счастье быть с любимой ни с чем не сравнимо, и эта ночь не повторится, потому что она первая, а утром нужно будет осмотреть свою клет… свою поляну.
— Не нужно, — сказала Инга. — Ты скрываешь от меня главное. Я хочу знать то же, что знаешь ты. Нам жить вместе.
— Когда я был маленьким, — сказал он, глядя в огонь, — были еще живы люди, мечтавшие о том, что человечество выйдет к звездам и встретит братьев по разуму. Мой дед был таким, он мне много рассказывал… Знаешь, почему я Питер? Родители называли меня Петей, ребята — Петрухой, а дед — Питером, это был его любимый персонаж из фантастического фильма о встрече цивилизаций.
— Ты говоришь не о том, — сказала Инга.
«Конечно, милая, — подумал Питер, — я говорю не о том, но как мне подвести тебя к нужной мысли?»
— Не нужно меня подводить, — сказала, а может, только подумала Инга. — Я тебя и так пойму.
— Дед сказал мне однажды: люди разучились принимать сознательные решения. Любые. Те решения, что принимаются рассудком, а не подсознанием, инстинктом или условным рефлексом. Если за тобой гонится враг, ты бежишь — это инстинкт. Или принимаешь бой — это твой сознательный выбор. Если нужно решить, что съесть на завтрак, человек может умереть от голода, когда начнет сознательно выбирать: лучше съесть яичницу, потому что… Это «потому что» его убьет.
— Зачем ты мне рассказываешь? — прервала Инга. — Это известно любому младенцу.
— Но ты и я — мы другие…
— Да. Ну и что?
— Дед Борис тоже был другим, таким, как ты и я, и потому не смог ужиться с собственными детьми, не умевшими выбрать даже между двумя чашками, которые нужно поставить на стол, мама всякий раз пользовалась монеткой. «Питер, — говорил дед, — человечество было разумным, Когда каждый мог сознательно принимать решения. Люди деградируют быстро. Конструктор, который не может выбрать между двумя проектами, никогда ничего не создаст. Ученый, не способный выбрать между двумя гипотезами, никогда не сможет сделать открытие…»
«Питер, — сказал он однажды, — люди скоро станут животными. Может, еще при твоей жизни. Сохрани себя, а если станет совсем невмоготу, ищи Долину».
«Долину?» — спросил я, ничего не поняв.
«Долину, окруженную со всех сторон горами, — пояснил дед. — Это не так уж далеко отсюда. С давних времен люди видели в Долине тех, кто приходил со звезд. Если человечество можно спасти, то, кроме них, сделать это некому. Возможно, им больше нет до нас дела. Но можно хотя бы попытаться…»
— Но здесь нет никого, — пробормотала Инга. Глаза ее слипались.
— Почему нет? — возразил Питер. — Разве появление другого Питера не говорит о том, что они там, наверху, следят за нами, и если кто-то может спасти людей, то только они… То есть я так думал, но понял, что ошибался. Зачем им нас спасать? Это не способ контакта, это ловушка. Сладкой сказкой они заманивают в Долину тех, которые, как мы с тобой, еще остались людьми. И не выпускают. Ждут, когда мы станем такими же.
— Зачем? — Инга повернулась на другой бок, и Питер услышал не слова ее, оставшиеся непроизнесенными, а мысли — медленные, угасавшие, на грани сна и бодрствования.
— Наверное, чтобы стать хозяевами Земли, — сказал он. — Дед надеялся, что они смогут помочь. А им нужна власть. Пока люди обладали разумом, они боялись начать вторжение. Теперь только такие, как мы с тобой, могут сопротивляться.
— Глупости, — подумала Инга. — Питер, родной мой, давай спать.
Ты ошибаешься. Ты перевернул все с ног на голову. Никто не собирается вторгаться на Землю. Никто не отнимет у нас с тобой возможности выбора. Я выбрала тебя, ты — меня, мы проживем сто лет…