Чтение онлайн

Он закопал мешочек с алмазами в песке возле лендровера, но не смог заставить себя расстаться с большим Голубым. Положил его в карман брюк, карман надежно застегнул. В легкий рюкзак положил двупинтовую фляжку с водой, сумку первой помощи, небольшой наручный компас, две дымовых шашки и нож. Проверил карманы: зажигалка на месте.

И даже не взглянув на радио на приборной доске лендровера, отвернулся и пошел по следу Бенедикта Ван дер Била.

Через полмили немота в теле прошла, он увеличил шаг, теперь он шел быстро. Ненависть и жажда мести, которые превратились в пепел, когда он нашел алмазы, теперь вспыхнули новым огнем. Этот огонь придавал силы его ногам и обострял чувства. След резко повернул к стене, Джонни потерял его, но тут же нашел снова.

Он был теперь близко. Очевидно, Бенедикт быстро слабел. Он часто падал, полз на окровавленных коленях по жесткому гравию и скалам, на колючках оставались клочья его одежды.

Потом след вышел из ущелий и кустарников и углубился в новый район оранжевых песчаных холмов, и Джонни побежал рысцой. Солнце заходило, дюны отбрасывали голубоватые тени, и жар слегка ослабел, так что пот несколько охладил Джонни на бегу.

Джонни всматривался в спотыкающийся след, начиная опасаться, что найдет Бенедикта уже мертвым. Следы свидетельствовали о крайнем отчаянии, но Бенедикт продолжал плестись.

Джонни не замечал других слледов, спускающихся с дюн, пока они не пересекли человеческий след.

Джонни остановился и опустился на колени, осматривая следы широких, похожих на собачьи лап.

— Гиена! — Он почувствовал прилив отвращения. Быстро оглянулся и слева от себя увидел еще одну цепочку следов.

— Пара! Они почуяли запах крови.

Джонни снова побежал по следу. По коже его поползли мурашки: он представлял себе, что сделают гиены с беззащитным человеком. Самое грязное и самое трусливое животное Африки, но его мощные челюсти могут расколоть берцовую кость взрослого быка; его зубы покрыты таким количеством бактерий из-за диеты — падали, что простой укус гиены так же смертелен, как укус черной мамбы.

— Боже, позволь мне успеть!

Он услышал их. Из-за вершины следующей дюны. Ужас от этого звука остановил его на полушаге. Резкий хихикающий крик нарушил тишину.

Джонни стоял, прислушиваясь и тяжело дыша после бега.

Крик раздался снова. Смех демонов, возбужденный, кровожадный.

— Они добрались до него.

Джонни устремился по мягкому песчаному склону. Добрался до вершины и заглянул вниз, на блюдцеобразную арену, образованную вершиной дюны.

Бенедикт лежал на спине. Белая рубашка была разорвана до пояса. Синие брюки костюма превратились в клочья, колени были обнажены. На одной ноге — ком из окровавленного носка и грязи.

Пара гиен протоптала вокруг тела тропу. Они часами кружили вокруг, и постепенно жадность побеждала трусость.

Одна гиена сидела в десяти футах от Бенедикта, непристойно согнувшись, опустив змееподобную голову между горбатыми плечами. Коричневая, местами более темная, оборванная, круглые уши устремлены вперед, черные глаза горят возбуждением и жадностью.

Вторая гиена положила передние лапы на грудь Бенедикта. Голову опустила, челюсти сомкнулись перед лицом Бенедикта. Она упиралась лапами в грудь, готовясь ухватить полную пасть плоти. Голова Бенедикта дергалась. Ноги его слабо двигались, руки дрожали на песке, как раненые белые птицы.

Лицо было разорвано. Джонни ясно услышал это в полной тишине пустынного вечера. Разорвано с мягким звуком разрываемого шелка — и Джонни закричал.

Гиены бросились бежать, в ужасной шутовской панике взбираясь на склоны дюны. Бенедикт продолжал лежать, лицо его превратилось в кровавую маску. Глядя вниз на это лицо, Джонни понял, что не сможет убить его, вообще не сможет убить человека. Не может мстить этому существу с изуродованным лицом и больным мозгом.

Он опустился рядом с ним на колени и неуклюжими пальцами развязал рюкзак.

Одно ухо и щека Бенедикта свисали на рот на полоске ткани, зубы с одной стороны лица обнажились, кровь пузырилась на них. Джонни разорвал бумажный пакет поглощающей повязки и положил оторванный кусок на место, плотно прижимая его ладонью. Кровь пробилась сквозь ткань, но текла медленнее.

— Все в порядке, Бенедикт. Я здесь. Все будет в порядке, — хрипло шептал Джонни, работая. Свободной рукой он разорвал другой пакет и аккуратно заменил им промокший. Продолжая удерживать пакет, он поднял Бенедикта и положил к себе на колени.

— Сейчас кровотечение прекратится, и я дам тебе попить. — Он достал из сумки ткань и начал острожно вытирать кровь и песок с ноздрей и губ Бенедикта. Дыхание Бенедикта стало более легким, хотя вырывалось по-прежнему со свистом. Язык его распух, заполнив рот, как пурпурная губка.

— Так-то лучше, — сказал Джонни. По-прежнему придерживая пакет, он достал фляжку. Прикрывая большим пальцем горлышко, чтобы регулировать струю, он позволил нескольки каплям упасть в сухую яму рта.

Еще десять капель, потом он закрепил фляжку в песке и начал мягко массировать горло Бенедикта, чтобы вызвать глотательный рефлекс. Человек, лежавший без сознания, болезненно глотнул.

— Молодец, — подбодрил его Джонни и снова начал капать в рот, негромко приговаривая при этом: — Все будет в порядке. Вот так, проглоти еще.

Потребовалось двадцать минут, чтобы влить в него полпинты теплой пресной воды, к этому времени кровотечение прекратилось. Джонни снова порылся в сумке и взял две таблетки соли и две глюкозы. Он положил их в рот и разжевал, превратив в пасту, затем склонился к изуродованному лицу человека, которого поклялся убить, и прижал губы к распухшим губам Бенедикта. Ввел раствор соли и глюкозы в рот Бенедикта, потом распрямился и снова начал вливать воду.

Дав Бенедикту еще четыре таблетки и половину фляжки, он закрыл ее и вернул в рюкзак. Смочил компресс ярко-желтым обеззараживающим раствором и крепко перевязал рану. Это оказалось труднее, чем он думал, и после нескольких неудачных попыток он провел повязку под подбородком и по глазам, полностью закрыв голову Бенедикта, оставив только рот и нос.

К этому времени солнце было уже на горизонте. Джонни встал и, распрямляя спину и плечи, смотрел на смерть красно-золотого пустынного дня.

Он знал, что откладывает принятие решения. Ему казалось, что, оставив лендровер, он прошел около пяти миль. Пять миль по трудной дороге — часа четыре, может быть, пять в темноте. Можно ли оставить здесь Бенедикта, вернуться к лендроверу, вызвать по радио помощь из Картридж Бей и возвратиться к Бенедикту?