Огонь, гори!
Шрифт:
Лакей в оранжево-зеленой ливрее смерил его слегка презрительным взглядом:
– Боюсь, сэр, ее светлость…
Чевиот, ожидавший увидеть множество птичьих клеток и не увидевший ни одной, круто развернулся на каблуках.
– Ведите меня к леди Корк! – приказал он.
Надо отдать ему справедливость – он не осознавал, какую силу и властность излучал, когда смотрел лакею в глаза. Лакей облизал пересохшие губы.
– Слушаюсь, сэр. Я доложу ее светлости…
Тут одновременно случились две вещи.
Из-под лестницы вышел Алан Хенли с толстой узловатой палкой в одной руке и бюваром в другой. Там он прятался от посторонних глаз. А вниз по лестнице медленно сошла стройная женщина в белом платье.
– Все улажено, – произнесла она хрипловатым контральто. – Добрый вечер, мистер Чевиот.
Флора не повернула головы; она поправляла перчатки, чтобы вынуть руки из муфты. На лице ее появилось выражение крайнего безразличия. Не шевеля губами, она прошептала так тихо, чтобы ее услышал только Чевиот:
– А вот и твоя драгоценная мисс Ренфру!
Глава 4
Женщина на лестнице
Да, Маргарет Ренфру была красива. Точнее, почти красива. Жгучая брюнетка с очень белой кожей. Взору Чевиота предстала одна из полдюжины дамских причесок, модных в этом сезоне. Густые блестящие локоны мисс Ренфру вились до ушей; посередине головы волосы разделял пробор. Кожа у дамы была изумительно белая; лишь на щеках проглядывал легкий румянец. Из-под прямых черных бровей смотрели живые темно-серые глаза. А если нос с широкими ноздрями и был чуть длинноват, то этот недостаток искупали безупречной формы подбородок и рот с темно-алыми блестящими губами.
Маргарет Ренфру изогнула губы в подобии улыбки. Она спускалась по лестнице с прямой спиной, держась рукой в белой перчатке за перила. Лиф ее белого платья, узкого в талии и с широкой юбкой, как у Флоры, был расшит ярко-красными розами.
Да, Маргарет Ренфру была почти красавицей; кроме того, в ней угадывалась сильная личность. Однако – Чевиот никак не мог понять, в чем тут дело, – было в ней что-то, внушавшее ужас или даже отвращение…
Дойдя до подножия лестницы, Маргарет Ренфру вновь заговорила:
– Ах, леди Дрейтон! – И она присела перед Флорой в глубоком книксене.
Даже Чевиот понял, что книксен слишком уж глубок. Преувеличенно, вызывающе глубок. Флора, обернувшись, холодно кивнула.
Вблизи оказалось, что платье на мисс Ренфру старое, заштопанное, хотя и старательно вычищенное. Однако держалась женщина вызывающе, как будто гордясь своей бедностью.
– Простите мою смелость, – обратилась она к Чевиоту, – но я представлюсь сама. Я видела вас в парке – вы катались верхом; я осведомлена о ваших достижениях, сэр. Я Маргарет Ренфру.
На сей раз книксен был настоящим. Живые глаза под прямыми черными бровями изучили Чевиота и составили о нем благоприятное мнение. Но в следующую секунду они остекленели и сделались непроницаемыми.
Чевиот поклонился в ответ.
Слово «достижения» наполнило его душу ужасом. Он вспомнил фразу, прочитанную полковником Роуэном: «Отличный стрелок, борец и фехтовальщик».
В доказательство того, что он был лучшим стрелком из револьвера в лондонской полиции, у него имелся серебряный кубок. Однако еще неизвестно, как он обходится с гладкоствольным оружием, которое заряжается с дула и пули для которого редко отливаются по одному шаблону. О рукопашном бое Чевиот понятия не имел, за исключением нескольких приемов дзюдо. А что касается фехтования… вряд ли он способен отличить рапиру от сабли. Не важно, не важно!
– Ваш покорный слуга, мисс Ренфру. Я тоже имел удовольствие видеть вас, – солгал Чевиот, стараясь держаться как можно непринужденнее. – Насколько я понял, вы родственница леди Корк?
Маргарет Ренфру повысила голос.
– Родственница? Увы! Я всего лишь дочь одной из ее старых подруг. Меня можно назвать бедной родственницей, да и то с натяжкой, я живу щедротами ее милости, сэр.
– В качестве компаньонки, несомненно.
– Что такое «компаньонка»? – вдруг с чрезвычайным любопытством поинтересовалась мисс Ренфру. – Никогда не слышала такого слова! Вы непременно должны как-нибудь растолковать мне его.
Расшитый розами лиф платья то вздымался, то опадал. Будь она проклята! Почему она держится так странно? Почему у нее такой загадочный вид? Она явно демонстрирует ложное смирение; в ней угадывается смесь стыда и гордости. Мисс Ренфру отвела глаза и посмотрела на мистера Хенли.
– Этот… джентльмен, – она тряхнула густыми локонами, – сказал, что вас следует принимать как уполномоченное лицо полковника Роуэна. Отлично, так тому и быть! Прошу вас, следуйте за мной.
Мисс Ренфру круто развернулась, отчего пышная юбка взметнулись веером. Тут послышался шум, и вестибюль наполнился народом.
Из малой гостиной высыпали с полдюжины молодых людей во фраках, и с ними – молодой гвардейский офицер в алом мундире, с жидкими черными усиками-перышками и баками. Все они распространяли вокруг себя аромат бренди и пунша. Из-за тесных фраков, зауженных черных брюк и белейших рубашек-жабо они казались поразительно тонкими, длинными и смахивали на карикатуры.
Впрочем, карикатурами они нисколько не являлись.
– Джек, старина! – послышался незнакомый Чевиоту радостный голос, и почти тут же его руку стиснул в дружеской хватке румяный молодой человек не старше двадцати одного – двадцати двух лет. Курносый нос незнакомца, его широкий рот и подернутые дымкой глаза были заключены в рамку светло-каштановых волос и баков, похожих на баки мистера Ричарда Мейна.
– Фредди! – с нескрываемой радостью воскликнула Флора и протянула молодому человеку левую руку.
– Флора! Оч-чень рад! – вскричал молодой человек и склонился над ее рукой, что-то страстно промычал над нею, поцеловал перчатку, пошатываясь, выпрямился и проговорил: – Господи помилуй! Сколько же прошло? Две недели? Да, не меньше! Ей-богу, я вас обоих уже две недели не видел! – Он ткнул в сторону Чевиота пальцем и расхохотался. – Вот хитрец, ну и хитрец! Не важно. Я т-тебе завидую. Кстати, – он показал рукой наверх, – танцуешь?