Чтение онлайн

— Вольга, значит! — Домагость посуровел лицом и взялся за бороду. Он никак не предполагал, что дело дойдет до похищения. — Где Велем? Еще кто-нибудь знает?

— Велем да Молчанка с дочерью, больше никто.

— Смотри, чтоб не болтали. И Вельшу ко мне пришли.

Выслушав сына, старейшина первым делом послал его на Святоборов двор. Как и ожидалось, Вольги там не было: хозяин сказал, что плесковский княжич с дружиной уехал еще вчера вечером.

Пока сын ходил, Домагость обдумал происшедшее. Первым его побуждением было грохнуть колотушкой в железное било, висевшее возле гостиного двора, созвать ладожан на вече и потребовать созыва ополчения. Поскольку брак его дочери с Полянским князем был одобрен всей Ладогой и заключался для общей пользы, то он был уже не внутренним делом Витонегова рода, а касался всех волховских словен. Но воевода быстро одумался. Похищение было проявлением Вольгиного своеволия, которое князь Судислав едва ли одобрит, а война с Плесковом Ладоге, ослабленной набегом Игволодовой руси, на пользу не пойдет и успеха не обещает — ведь здесь больше нет отважного и удачливого Одда Хельги с его большой дружиной. Но пусть Дивляну удастся вернуть, а плесковский князь согласится выплатить виру за бесчестье и обиду, — сохранить тайну едва ли удастся. Брак Дивляны с киевским князем не сможет состояться, и все мечты о торговле с греками через низовья Днепра пойдут прахом. Даже если князь Аскольд согласится взять в жены девушку, почти ставшую перед этим женой другого, то едва ли он охотно простит тот обман, что его заочно обручили с подмененной невестой! Скажет, этак вы мне и вместо куниц будете вевериц облезлых совать! А скорее поляне передумают брать за своего князя и дочь Домагостя, и вообще какую-либо из ладожских девушек. Вот и выйдет, что от всего этого выиграет один Вышеслав словенский.

Спасти дело можно было только одним способом — догнать беглецов раньше, чем они достигнут Плескова, и вернуть Дивляну так, чтобы о бегстве знали как можно меньше людей. Хотя и пойдут слухи, но всегда можно сослаться на бабскую болтовню и наветы. Мало ли кому завидно, что Домагость дочь за князя отдает!

Поэтому, когда Велем вернулся от Святобора, Домагость сразу приказал ему собираться в дорогу.

— Ты ее упустил, ты и ворочай. Парней возьми с собой, десятка три. У Вольги дружины с полтора десятка, и если догоните раньше, чем до Плескова доберутся, то одолеете. А не сумеешь — не миновать нам либо бесчестья, либо рати с Плесковом. Да своей-то дружине не говори пока, в чем дело. И братьям не говори.

— Я скажу, что он Теплянку увез, — предложил Велем. — Девка ведь в ее платье одета.

— Дело говоришь! — Домагость кивнул.

Велем пошел было прочь, но тут же обернулся.

— А может, ну ее? — вдруг сказал он, поглядев на отца. — Мне сдается, доброй волей она сбежала. И сряду Теплянкину она сама надела, а свою оставила — по всему видать, заранее все придумала. Может, пусть себе едет? Она ведь с прошлой осени Вольгу во сне видит, и он ради нее как старался, себя не жалел… Может, пусть? Любовь ведь не волос, с головы не выдернешь.

— А поляне?

— А им Тепляну отдадим. Она почти такая же, они их обеих не знают, авось не догадаются. И рода она тоже нашего.

Домагость на мгновение задумался, потом в сердцах бросил, сердясь еще и на себя, что хоть на миг допустил такую мысль:

— Тьфу на тебя! Чего придумал! Хочешь, чтобы не твоей матери и отца дочь, а дочь робы безродной киевской княгиней стала? Чтобы робичи в киеве правили, а не твои сестричи? Про любовь еще рассуждать мне будет!

— Так ведь вроде она тоже от деда Ви… — начал было Велем, но увидел лицо своего отца и отступил: — Все, все! Уже иду!

Велем собрался в дорогу быстро; весь тот день он не знал покоя, руки чесались от негодования и жажды взять Вольгу за горло, и даже разбитая во второй битве с Игволодом бровь снова разболелась. Ладожские парни с охотой откликнулись на призыв своего вожака и баяльника: в них еще горел боевой дух, а тут налицо была обида, предательство бывшего боевого товарища — ведь плесковский княжич умыкнул девку из Домагостева дома!

— Это он от обиды, что ему Дивляну не отдали! — толковали между собой парни. — Не ту, так хоть какую!

— Да я его, гада… — Несчастный Нежата, думавший, что увезли его девушку, сжимал кулаки и кривился, будто сейчас заплачет от ярости. — Да удавлю, как увижу!

На протяжении первого перехода вверх по Волхову беглецов никто не видел, но это Велема не удивляло: они ведь прошли эту часть пути ночью. В Дубовике сестра Доброчеста и ее тамошняя родня приняли беду близко к сердцу, зять Радила и сваты предложили помощь в поимке похитителя. Но Велем отказался: он надеялся справиться сам, а если взять с собой Радилу с братьями, то те неминуемо узнают, что похищена вовсе не Тепляна.

— А то смотри! — уговаривал Радила. — Моих бы сестер кто тронул, я бы его в колесо скрутил и в Волхов с обрыва пустил, а твои сестры все равно что мои! Поспешай, Велько, пошли тебе Волхов легкой воды, и спуску не давай!

В более дальних селах Велем настойчиво отыскивал следы, описывал внешность Дивляны и одежду Тепляны. В отдалении от Ладоги девушек не так хорошо знали в лицо, и разоблачить ложь никто здесь не мог.

Ему охотно помогали, и вскоре он напал на след. Через два перехода беглецы стали ночевать в жилых местах, и в двух прибрежных селах девушку видели. В одном месте даже узнали плесковского княжича Вольгу, который ее вез, но, обратив внимание на бедную одежду и одиночество среди парней, приняли Дивляну за купленную в Ладоге робу. Узнав, что они ночевали вместе, Велем стиснул зубы и тихо выругался про себя. Он понимал, что и раньше Вольга и Дивляна не просто так цветочки собирали и веночки плели, но теперь появились свидетели, причем посторонние. И если правда о том, кто была эта «роба», когда-нибудь выплывет наружу, то Домагостю волей-неволей придется мстить Судиславову роду за бесчестье. И Велему еще сильнее захотелось поскорее заполучить сестру в руки, чтобы не допустить дальнейшей огласки.

В распоряжении тех, кто убегал, и тех, кто за ними гнался, были одни и те же средства: лодья на веслах, иногда под парусом, если ветер был попутный. Имея больше людей, Велем мог чаще менять гребцов и надеялся, что движется быстрее Вольги. Тем не менее он весь измаялся и сам сидел на веслах, чтобы хоть как-то отвлечься и успокоить совесть, но не переставал последними словами ругать себя за дурость. Он готов был на все, и если бы сейчас Волхов надумал идти вспять, только бы обрадовался этому суровому знамению, которое заодно быстрее понесло бы его к цели. Велем терзался мыслью о том, что он мог все это предотвратить, если бы не выпустил Дивляну в тот вечер из дома. Она же была в его руках, ему ничего не стоило прикрикнуть и послать ее наверх спать! И сторожить до утра внизу, чтобы не сбежала, да еще братьев позвать! Попробовал бы тогда Вольга сунуться в дом! Понимая, что он сам виноват в случившемся, Велем не представлял, как сможет вернуться в Ладогу без Дивляны. Лучше тогда утопиться!

— Ничего, брат, догоним! — утешали его и Нежату то Опенок, то Осташка. — Куда он денется, река одна и дорога тут одна.

— А уж поймаем, тут мы ему спуску не дадим! — обещал Стояня и делал такие движения огромными кулаками, будто скручивал что-то. После потери в бою двух зубов он стал несколько пришепетывать, но решимости не утратил.

А Волхов между тем кончался, впереди было озеро Ильмерь, а за ним река Шелонь, которая выводила прямиком во владения плесковского князя.

Первой целью Вольги было добраться не до родного Плескова, до которого было не менее двух седмиц дороги, а до Словенска. Здесь жила замужем, в роду старейшины Вышеслава, его родная сестра Любозвана. Старше его на год, она была сговорена с Прибыней Вышеславичем еще года три назад, и вот наконец прошлой осенью старики обо всем договорились и свадьба состоялась — та самая свадьба, на которой он впервые увидел Дивляну. С единственной сестрой Вольга всегда жил дружно и теперь мог смело рассчитывать на ее помощь.