Одна беседа
Шрифт:
За свою многолетнюю работу Пётр Андреевич Болотов встречался с самыми различными людьми. Он брал интервью и беседы у наркомов, профессоров, знатных стахановцев, героев воздуха, земли и моря. Но никогда у него не бывало такого удивительного и неожиданного интервью.
Забыв свою профессиональную выдержку, он вскочил, схватил Никиту за плечи.
— Ах ты, Никитка, — пробормотал он, — ах ты, мальчуган ты славный, ах ты… это самое… Ну чего ты на меня уставился?!
Потом он успокоился, посадил перед собой Никиту и стал брать у него беседу-интервью по всем правилам.
Ему хотелось отыскать в этом маленьком, скромном, большеглазом мальчонке какие-то необыкновенные черты. Как он стал героем? Как он решился на свой опасный подвиг? Что заставило его так действовать?
Корреспондент закидал Никиту десятками разнообразнейших вопросов. Что читает Никита? Чем увлекается?
О чём мечтает? Как учится?
Никита отвечал просто и толково, но ничего увлекательного, ничего сверхъестественного не мог обнаружить журналист. Сколько раз уже он видел вот таких мальчиков, которые отвечали, что учатся «ничего», и «отлично» есть, и поведение тоже довольно-таки «ничего».
— Вот недавно у отца книгу читал, — говорил Никита, — это про этого… как его? Ну вот забыл… Арх… Архимеда. Как он в ванне мылся и даже весу потерял двадцать кило… Так выскочил даже из бани. Вот до чего докупался!…
Но о пожаре из него нельзя было вытянуть больше ни слова: он отнекивался, отмалчивался.
— Ведь ты же сам мог сгореть! — воскликнул журналист.
— Ну так что ж! — удивлялся Никита. — А дедушка Шубин тоже мог свободно сгореть! Странное дело! Чай, я всё-таки уже не первый год в школе. Да у нас в пятом классе «Б» каждый мальчишка бы так на моём месте. Девчонки бы даже — и те. Мы все друг-дружкины… Пиджак только жалко. Новый был, ненадёванный. Из братнина сшит. Ну, меня от колхоза новым зато премировали. Ещё лучше.
Больше он ничего не мог рассказать, как ни бился Болотов.
— Это удивительное дело! — сердился корреспондент. — Всю жизнь вот так. Подвиги совершать умеют, а рассказать толком никто не может. Да если бы я на твоём месте… я бы уж расписал. Ведь материал-то какой, играет как!
Упрятав в портфель свои блокноты и записи, корреспондент стал собираться в путь.
— Кто будет читать про меня в газете? — спросил вдруг Никита.
— Ну, все будут!
— Чудно…
Никита прыснул, прикрыл обеими ладонями рот, зажмурился и покрутил головой.
Болотов торопливо распрощался с мальчиком. Вдруг Никита остановил его:
— А что это у вас за значок?
— А, ерунда это. Это я немножко альпинизмом увлекался, на Эльбрус ходил.
— На самую верхушку? Вот так да!
— А ты что думаешь? — взбодрился корреспондент. — Я, брат, раньше-то… Это вот сейчас сердце стало пошаливать, гражданская война сказывается. Я, брат, под Волочаевкой был.
— Ой, вы на фронте участвовали? — так и загорелся Никита. — Ой, дядя, расскажите про войну!
— А что тут рассказывать? Тут рассказывать нечего, да и некогда рассказывать. Окружили нас около сопки, нас было человек пятнадцать, а их добрых полсотни. Ну так гранатами вручную отбились. А меня вот сюда шарахнуло. Ну, в общем, тут нечего рассказывать.
— Вот удивительное дело, — вздохнул мальчик. — Все вот так: воевать умели, да ещё как здорово, а попросишь рассказать — не могут толком, все некогда. Эх, если бы я на вашем месте, так я бы уж рассказал!…