Шрифт:
Глава 1
Волчонку было уже пятнадцать. Пережив это лето он сосчитает свою шестнадцатую Зиму, но что такого успел повидать в своей жизни? Короткие походы с матерью и отцом в ближайшие земли? Руины и выживших после Моровых Зим одиночек? Мир был гораздо больше и интереснее тесных стен родного убежища. Опасливых вылазок за сказами не хватало молодому сердцу и горячей душе.
Обучение, предостережения да наставления — это сопровождало всё его детство и отрочество. Особенно старались старый скиталец и бабка-ведунья. Первый пугал страшными историями о жестокости человека, вторая гадала на судьбы охотников, используя руны. И судьба Волчонка казалась ведунье опасной и полной событий. Но время шло, а мальчик не замечал вокруг себя ничего интересного.
В этом году он наконец-то решился. Пока отец занят, а Волчица упускала своего сына из виду, он сбегал из убежища и выходил на свои собственные дороги. Об этом никто не знал и даже сестра не могла остановить. Всегда можно было найти причину задержаться снаружи подольше. Вблизи логова безопасно, людей в этих местах видели редко, да и кто бы рискнул соваться прямо к убежищу? Слава о проклятом Навьем роде шла такая, что логово обходили десятой стороной. А если кто заплутал и подошёл слишком близко, Мать-Волчица срывалась с места и в дикой охоте настигала глупца.
Вспомнив последний такой случай, Волчонок недовольно поморщился. Отец всегда вмешивался и не позволял убивать нарушителей территории. Ободрав одиночек до нитки, их вышвыривали прочь с Навьей земли. В плен почти никого не брали, только если скитальца не было рядом. Но даже такая охота была очень редка, а походы с матерью и отцом давали Волчонку слишком мало свежих впечатлений. На чужой земле родители всегда вели себя крайне осторожно, прислушивались к любому шороху, следили за каждой подозрительной тенью. Порой безо всяких причин мать уводила потомство обратно к убежищу, а если сын пытался вдруг возражать – Волчица одаривала увесистым подзатыльником.
Дней короткого лета было так мало, а во время Зимних ночей в бункере действительно хотелось выть волком. Все истории деда он слышал уже на сто раз, от видений Девятитравы сердце стыло от ужаса. Порой удавалось разговорить отца и узнать что-то о старом мире до обледенения. Хоть тот сам никогда не жил в Тёплом Лете, но знал очень многое. Такие сказки Волчонку особенно нравились. Однако, если рядом оказывалась мать – отец умолкал и неловко улыбался под её строгим взглядом.
Волчица больше занималась воспитанием сестры, а к сыну была строга до суровости. Доброго слова от неё почти не услышишь, а вот затрещину за ухо поймать проще простого. И не понять: уважали её в Навьем племени или же больше боялись? Только старая ведунья пользовалась для матери непререкаемым авторитетом и даже почтением. С ней Волчица вела себя скромно, говорила вполголоса. Дед же при встрече со Старшей всё время ворочал или начинал выговаривать. Но мать лишь косилась на него с холодком, словно знала про деда такое, чего тот вспоминать не хотел. И только лишь с отцом она словно преображалась: была нежна, улыбалась, незаметно ластилась к нему, пока другие не видят. Вот бы Волчонку одну из таких её теплых улыбок…
Тряхнув тёмными волосами, парень выгнал прочь из головы эти мысли. Он и сегодня сбежал, и возвращаться вскорости не собирался, ведь в прошлую вылазку нашёл в лесу незаметную тропку. Её протоптали звери, человеческих следов на тропе точно не было. Но зверь тоже так просто в одном месте не ходит. Впереди Волчонка наверняка поджидало что-нибудь интересное.
Лес только начинал оживать по весне. Деревья почувствовали приход тёплых дней, где-то заливались звонким пением соловьи. Они вернулись всего год или два назад. До этого Волчонок видел только птичек-синичек и красногрудых снегирей, которые будто бы любили студёную Зиму, а с них пения было не много. Юноша часто слушал соловья в согретом солнцем лесу. И серая птаха учуяв приход старинного друга завела для него свою лучшую песню.
Улыбнувшись, мальчик подтянул на поясе кобуру с пистолетом. Он по-тихому стащил её у отца, когда тот не заметил. Красть Волчонок естественно ничего не собирался – потом также тихо вернёт, а без оружия в лес выходить было слишком опасно. Даже если всё дело вскроется, отец точно простит, а вот мать шкуру выдерет до крови. От этих раздумий передернуло, но весеннее солнце и песнь соловья отогнали прочь мысли о суровой Волчице.
Чуть ли не срываясь на бег, Серко спешил по извилистой тропке. На древесных стволах уже давно не встречались охранные руны — такими знаками обычно обозначали границы логова. Но это не пугало Волчонка. Он был уверен в себе, знал, что сможет услышать любого человека ещё задолго до его появления. А зверей, которых стоило бояться в лесу было не много. Разве что вылезший из берлоги медведь. Те бывало шатались в округе, пытаясь утолить свою голодную злобу. С простыми же волками Серко мог договориться легко — мать и бабка научили его, как это делается. Да и доводилось уже, пробовал.
Внезапно лес стал светлее. В воздухе появился запах воды и горечь прибрежной тины. Но Волчонок не услышал звука реки, её течения и плеска небольших волн. Не воняло и смрадом болота с гнилой водой и тухлыми газами. Ускорив свой шаг, юноша быстро вышел за густые деревья, и на лице тут же появилась ухмылка. Всё было так, как он и думал — среди леса притаилось одинокое светлое озеро. Небольшое, с крутыми берегами и омутом серебряных вод. Тихое это было местечко: вода спокойная, словно зеркало а берега вокруг кустарником поросли. Видать к озеру звери давно протоптали дорогу — ходили на водопой, а значит и место это было хорошо для охоты.
Окинув взглядом окрестности, Волчонок приметил ещё кое что: на другом берегу стояли несколько заросших и покосившихся изб. Лишь по крышам да почерневшим стенам те угадывались среди зарослей леса. Волчонок пожалел, что не взял бинокля с собой или какой-нибудь другой оптики. Тепло выглядело как избы оседлых, но в то же время от них не веяло жизнью: не было видно ни дыма, ни блеска огня. Даже травинка не двинется и птица не встрепенётся на том берегу. Похоже избы были заброшены, погибли во время Эпохи мора.
Но не только одна тропа вела к берегу озера, имелись здесь и другие тропинки. На некоторых из них легко угадывался след человека. Возле прибрежных камней были разбросаны вещи — всего лишь мусор: обрывки истлевшей одежды, сломанные гребешки и осколки посуды. Видимо, рядом кто-то порой останавливался, а возможно даже часто сюда приходил.
Попинав хлам на земле и вскоре потеряв к нему интерес, Волчонок забрался на камень. Парень устал после бега, хотел пить и потянулся к воде. Она была лишь слегка тёплой, но свежей и чистой. Набрав полную пригоршню влаги, пальцы взбаламутили тихую озёрную гладь. Улыбаясь и фыркая мальчик погрузил разгорячённое лицо в прохладную воду. Серко даже не сразу заметил всплеск со стороны, но чуткий слух во второй раз не подвёл. Когда всплеск повторился, он услышал и напрягся всем телом. Быстро обнажив пистолет, ловким движением дослал патрон из обоймы в патронник. Взгляд заскользил по заросшему берегу. Чтобы не быть таким уж заметным, Волчонок прижался грудью к камню на котором сидел. Залёг, рассчитывая, что кустарник сумеет скрыть его от чужих глаз. Глядя на берег он уловил движение прямо в глубине озера и на миг показалось, будто под водой что-то есть. Аккуратно и с большой осторожностью Волчонок вгляделся туда. Дна не было видно. Глубина оказалась столь велика, что солнечный свет не мог разогнать подводную темень.
Внезапно плеск повторился, но уже ближе к берегу с избами. Волчонок резко поднял голову и в этот момент произошло неожиданное: прямо перед ним кто-то вынырнул, обхватил чело тонкими пальцами и попытался утащить за собой.
Упираясь ладонями в надёжный камень, он не позволил стянуть себя в воду, но во время борьбы потерял пистолет. Оружие выпало из руки и с громким плеском отправилось прямо на дно. Пытаясь разжать чужие ладони, Волчонок вдруг услышал заливистый женский смех. Наконец освободившись, юноша пораженно застыл. Прямо перед ним, возвышаясь по пояс в воде, стояла девушка с влажными золотистыми волосами, милым лицом и глазами исполненными синевы. Таких глаз Волчонок ещё никогда прежде не видел… Как и не доводилось ещё видеть нагого женского тела. Девушка бесстыже поднялась над водой, демонстрируя полушария нежных грудей и алые пики сосков.