Чтение онлайн

Один сунул руку за пазуху и похолодел: черный шар, болтавшийся на шнурке, утратил непрозрачность, стал багрово-красным. Внутри шара мерцало пламя пожара.

– Асгард? – сжал Один плечо Локи.

– А я про что? – Локи оторвал руку Одина. Принялся растирать плечо: – Говорю же: Асгарду грозит гибель!

– Да от чего? – разозлился ас. – Ты хоть раз можешь не юлить? Что за враг грозит Асгарду?

– Золото.

Один до боли сжал челюсти. Кивнул в сторону уходящей через горы дружины:

– Посмотри за ними.

– Показаться или следовать невидимым?

– Как хочешь.

Один шагнул в крепость. Под аркой ворот лежали густые тени. Один прищурился в полумрак: ось снова сместилась, и ас не сразу нащупал направление перехода из Миргарда.

В следующее мгновение Один уже стоял посреди Асгарда, с удивлением осматривая знакомый город.

За дружину не беспокоился: раз воины решили держаться вместе, Гвидо и Мами сумеют о них позаботиться.

Локи думал иначе: он сам позаботится о дружине. С тех пор по Миргарду потянулись смутные слухи о диких охотниках, живущих в горах. Держались вдали от больших селений. Налетали по ночам. Грабили. Иногда убивали. Уводили с собой молодых женщин.

Селенья Миргарда насторожились. И не один селянин с семьей испуганно жались до ночам друг к дружке.

В темноте, будя по камням частое эхо, мчала черная громада диких охотников. Влетали, как дым, рассеиваясь стремительно. Несколько минут – и исчезли, как и пришли. Дозоры не помогали. В слухи не верили – о диких охотниках слышали все, но никто не видел вблизи.

Лишь ранний пастух, поежившись от холода под своим кожушком, спросонок поднимал голову: на горизонте, стелясь над землей и окутанный туманом, бесшумно плыл конный отряд.

А Локи, первым делом разделавшись, придравшись к пустяку, с Гвидо, торжествовал: наконец-то сбылась его мечта. И не один житель Миргарда трусливо пускался бежать, когда лошадь Локи, настигая, целила передними копытами в голову жертвы.

Дружина Одина, долгими тренировками приученная к дисциплине, по единому слову Локи, без сомнений, отчаянно и буйно гуляла по землям Миргарда. Поощряемые предводителем, воины все больше привыкали к крови и научились находить утеху в жестоком разгуле.

Стесняла лишь телесная оболочка, тянувшая копыта лошадей дружины Одина к земле и не позволявшая диким охотникам взмывать к небу, когда битва разрешена. Ту или иную сторону: имеет значение?

Локи и его воины словно стервятники кидались в любую переделку, где рука, истосковавшись по клинку, будет рубить и колоть.

Дружину видели всякий раз, когда в стонах и кропи потерпевшие поражение ждали смерти: рассыпавшись в тумане, мчались черные воины. И отступавшие бежали, а нападавшие разворачивали лошадей, торопясь покинуть поле брани. Черные воины, врубившись в гущу драки, с одинаковой жестокостью убивали и тех, и других, неизменно оставаясь приверженцами собственных тайных целей.

Наконец-то Локи чувствовал себя тем, чем хотел быть всегда: воины подчинялись его первому слову, понимали с полужеста.

В месяц изменились и лица: словно братья, воины диких отрядов сурово и презрительно научились смотреть на прочих. У губ прорезалась, застыв, жесткая складка – в глазах одинаковый фанатизм и брезгливость к жизни. Без шлемов и нагрудников, лишь в легких коротких накидках и белых широких рубахах, воины дружины никогда не пригибались в седле, никогда не опускали голову.

У Локи, объявившего себя военачальником дружины, был какой-то инстинктивный нюх на славную битву – он неизменно приводил дружину в то место, где противники бились всерьез, где отличная дружине потеха.

Впрочем, в нижних мирах всегда неспокойно: куда ни плюнь, попадешь в перебранку либо ссору. Голову повернешь – кровь дешевле водицы, пускают обитатели Миргарда друг другу юшку. Князь у князя кусок пустоши оттяпал – торопись, дружина диких охотников, грядет заваруха!

Вот и сейчас торопится Локи, его дружина черными точками рассыпалась по равнине.

Битва началась еще с рассветом и уже захватила краешек вечера. В звоне металла, криках раненых, в неистовом ржании лошадей и животных, стонах убитых неразличимы отдельные фигуры, а воины, перемешавшись – и свои, и чужие, – с одинаковой лютостью били, кололи, рубили всякое мелькнувшее движение.

Нападавшие лютовали – слишком кровавой давалась каждая пядь истоптанной и взрыхленной копытами земли, слишком много крови, дурманящей сознание.

Отступившие помнили лишь об этом – городу, к крепостным стенам которого теснил сейчас враг, нужно дать время уйти, поднять в горы женщин, детей и скот.

Еще тогда, когда не противник, а лишь слух взъерошенным голубем из соседнего городка об орде достиг жителей крепости, уже тогда правитель знал, что город не удержать.

Так решили боги – все жители города, столпившиеся на городской площади были свидетелями их воли.

Человека, которому выпала честь стать жертвоприношением для великих асов, выбрали жеребьевкой.

Чуть поодаль от плахи воины водрузили на каменное возвышение сосуд, наполненный камешками по числу мужчин в городе. Не забывали ни знатных, ни убогих – боги часто выбирают жертву по своему разумению. Горожане опасались не угодить и попасть впросак, если бы какой-нибудь последний пьяница и побирушка вдруг понадобился к престолу Великого аса.

Женщины, суровые, черноволосые, не уступавшие мужчинам в стати и крепости мускулов, окаймляли площадь сумрачной лентой, пока мужчины один за другим не проходили мимо сосуда.

– Следующий! – воины подпихивали замешкавшихся древками копий, жертву следовало определить до заката, а людской поток не иссякал.

Правитель предусмотрительно крикнул сбор по провинциям – в город уже который день стекались добровольцы из селян, не очень умелые в военном деле, но неустрашимые в упрямстве, и наемники, державшиеся стороной и обосновавшиеся лагерем за стенами крепости. На них правитель надеялся, лишь заплатив золотом.