Один
Шрифт:
Он пнул валун, закрывавший великаншам вход в их стоянку, и заспешил за удаляющимися Хёниром и Локи.
Гора, на вершине которой пластовался спрессованный снег, бросала на низину громоздкую тень.
Один сдернул шляпу, окликнул горы.
– Э-гей! – позвало эхо. Гул, шедший из недр горы, накренился. Снежный пласт закряхтел и ринулся, курясь пыльцой.
– В гору! В гору! – Один подпихнул Локи в спину.
Нырнул в трещину между скалами. Хёнир замешкался: лавина накрыла аса с головой. Усмиряясь, доползла до равнины, прильнув к стволам деревьев в предгорьях.
Хёнир, рыча, как февральский медведь, прорылся к поверхности. Один и Локи, хохоча, что легко отделались, подхватили приятеля под руки. Оббили снег с одежды и волос. Но, мокрый и взъерошенный, Хёнир теперь еще больше походил на разбуженного оттепелью зверя, которого раздразнили в берлоге.
– Будет вам, – отмахивался Хёнир, недоумевая, как это его угораздило. Хёнир всегда подозревал, что мешок с несчастьями всегда готов развязаться, когда ас Хёнир поблизости. Вещи и люди не слушались великого бога, словно чувствовали, с кем шуточка пройдет, а кому следует услужливо уступать.
Вина ли Хёнира, что он всегда выделялся в толпе, на голову выше и шире в плечах? Весь остальной мир казался асу с высоты его роста хрупким и ненадежным: блюда падали и кололись, стоило Хёниру пройти рядом, жарящийся на вертеле олень почему-то при виде аса норовил подгореть. И Хёнир предпочитал хижину в лесу, в стороне от сторонящегося его мира.
Мужество его, бесхитростное, было готово служить верно любому, в ком проснулась потребность в послушной рабочей скотинке. Хёнир звезд с неба не хватал, но, взявшись за кончик, упирался в землю ногами, пока вся сеть не покажется из трясины.
Их, таких непритязательных парней, в Асгарде поначалу, когда город лишь строился, нуждаясь в первопроходчиках и горячих головах, было каждый второй. Некоторые пообтесались, научившись ценить вино и пиры. Другие отмежевались, оставив блага цивилизации для изнеженных асов, а сами уходили в горы, селясь в пещерах и добывая пропитание луком и палицей.
Хёнир, со свойственной ему медлительностью, не примкнул ко вторым, но и среди первых выглядел белой вороной.
Он часто жалел Улля, еще чаще жалел о их последнем разговоре.
Тогда Вальгалла уже прорисовывалась в почти законченных башнях дворцов, в подворьях, дожидающихся скота. На площади возводили дворец Одина, прикрепляя золотую черепицу.
Улль и Хёнир встретились за воротами мертвых, Вальгринд оставалось навесить воротами.
Улль, в кожаных сапогах и меховой накидке, похлопывал рукавицей об обшлаг рукава. Прятал глаза. О том, что Хёнир остается, они переговорили накануне. Курчавая бородка Улля заиндевела от дыхания, покрылась капельками белесого налета.
Рыжая лисья шапка кичливо сидела, грозя свалиться, на самом затылке. Улль скользил лыжами, время от времени поправляя лук на плече.
Хёнир тоже не находил слов. Не мастак говорить, он и вовсе расклеился. Грубоватые шутки Улля под хмельную брагу, нескромные историйки, на которые приятель был умелец, да жаркое дыхание в затылок, когда ты на охоте идешь по следу подранка – Хёнир не умел сказать, что без Улля Вальгалла перестанет быть для Хёнира домом, в который хочется возвращаться. Он грубовато хлопнул приятеля по плечу:
– Ну, бывай, Улль!
Тот криво улыбнулся, стыдясь охватившей нежности:
– Будешь жив, встретимся!
И, не оглядываясь, заскользил по склону. Лыжи Улля оставляли на свежем снегу блестящий след, словно бесконечная лента уводила единственного друга Хёнира в неизвестные миры. Хёнир стоял у крепостных стен, пока не покраснели уши и щеки. Снег слой за слоем ложился на голову и плечи закаменевшего аса. И сыпался на оставленный лыжами Улля след, пеленой давным-давно скрыв фигуру ушедшего бога.
– Удачной охоты, Улль! – прошептал Хёнир. И был удивлен, когда не услышал ответа: «Удачной охоты, брат Хёнир!»
– Гора – эта? – Один ощупал низкий свод пещеры, из которой лучами отбегали многочисленные щупальца туннелей.
Локи развернул карту. Шевеля губами, пытался разобраться в путанице линий. На карте все выглядело просто и ясно: нужная пещера среди вереницы скал.
Ответил наугад:
– Нужно еще пройти на север. – Интуиция подсказывала Локи, что будь вход в подземелья цвергов поблизости, великанши давно бы переловили шустрых, но неосторожных карликов.
И для Одина, и для Хёнира, которому все меньше и меньше нравилась затея, ответ показался неубедительным. Но отступать было поздно. Один ограничился ехидным:
– Интересно, кого ты имел в виду, говоря, что пещера в двух шагах? Уж не шажки ли наших красавиц?
Локи сунул карту в отворот рукава и бодро зашагал, любуясь окрестностями. Хотя честно сказать, серые скалы цвета старой мыши и редкие проплешины мха по склонам, идиллический настрой не навевали.
Путники петляли между вросшими друг в друга скалами. Перепрыгивали расщелины, косясь на бурлящий под ними черный поток. Локи уже не делал вид, что природа его радует, а удача сама лезет в карман. Он все чаще и чаще доставал свой план, подозревая, уж не смухлевали ли карлики, подсунув подделку. Сомнения благоразумно придержал при себе.
Ночь в горах – словно темная птица: махнула крылом – и погасли краски, исчезли земля и небо.
Великие асы находились на полпути к вершине горы. Хёнир благоразумно предпочитал дожидаться рассвета. У Локи были иные заботы: что-то будет, когда терпение асов иссякнет. Один заупрямился, продолжая цепляться за приклеившиеся к камню мхи и редкие пуки травы. Приятели еще раздумывали, когда их подстегнул крик Одина с вершины:
– Смотрите! Пожар!
Хёнир, помогая Локи, взлетел первым. Протянул Локи руку. Но приятель уже сам, подтянувшись, перевалился через край и, встав с четверенек, вглядывался в красное свечение, охватившее полнеба.