Один
Шрифт:
Мимир, мешкая, взял руку Одина. Долго смотрел в глаза асу.
– Да что ты, старик? – от всепроникающих глаз Мимира Одину вдруг стало грустно. – Словно навек расстаемся!
– Навек? – на Одина смотрели глаза пророка и глаза безумца. – Прощай, Один! – чуть наклонил белую голову Мимир.
– Бывайте пока! – махнул приятелям Хёнир. Через миг двор Одина исчез: перед Мимиром и Хёниром простирались холмистые перелески и равнинные болота Альфхейма.
А еще через время – для асов едва ли минули минуты – к воротам жилища Одина направлялись по дороге две коренастые фигуры, облаченные в неуклюжие боевые доспехи.
– Ваны? – оторопел Один. – И, кажется, сам повелитель Фрейр и его наперстник Ньёрд!
Впереди ванов, словно указывая дорогу, катился черный шар Освина. Вкатился в ворота – и пропал. Вот только что был, юлил черной кошкой по снегу, и растворился: время вышло из берегов и больше никому не повиновалось.
– А что это за мешок тащат наши скотоводы? – пригляделся Локи. За спиной Ньёрда и в самом деле, оттягивая плечи, болтался туго набитый мех.
– Судя по размерам… – высказать догадки Локи не успел: ваны молча входили во двор.
Остальные асы потеснились, попятившись. Ваны словно не видели, всеобщего изумления. Ньёрд скинул мешок с плеч. Вместе с Фрейром завозились у затянутой веревкой горловины. Из отверстия поднялось облачко опилок.
– Вот так на, – фыркнул Тор, – ваны нам опилок притащили!
Ответом был холодный взгляд Фрейра. Они с Ньёрдом осторожно, словно внутри находились голубиные яйца, ссыпали пригоршнями опилки. Работали размеренно, словно заведенные автоматы, Асы выжидали: слишком уж поразительно и необычно вели себя боги плодородия.
Опилки, вырастая горкой, теперь розовели. Желтизна окрашивалась клюквенным соком. Потом еще потемнели: на снегу кровь казалась яркими цветами.
– Что это?! – рука Одина машинально выхватила из-за пояса кинжал. За оружие схватились и прочие асы: на богов, бережно поддерживаемая ванами, глядела мертвая голова Мимира.
– Смерть предателям! – выкрикнул Один, бросаясь на ванов.
– Смерть убийцам! – подхватили воины: неслыханное злодейство учинили ваны. Кто бы посмел поднять руку на священного старца?
– Постойте, дети мои! – асы замерли, окаменев. Голова Мимира, все еще сочась из обрубка шеи кровью, открыла глаза, вперившись взглядом в асов.
– Спрячьте оружие! Протяните ванам руки! – вещала голова. – Кончилось время распрей и споров, Кончились войны, кончились ссоры! Беда идет на миры Иггдрасиля: объединяйтесь же вместе перед грядущим!
Смущенные асы слушали речи мертвой головы Мимира. Стараясь не звякнуть, попрятали оружие и ножны. Потупившись и стараясь не встретиться с Фрейром взглядом, Один сделал несколько шагов, протянул вану руку:
– Да будет так, как вещает Мимир! – выдавил из себя.
Смутны речи Мимира, неясны угрозы, неведома грядущая напасть. Но нельзя ослушаться святого старца, ожившего после смерти, чтобы предупредить: дети вселенной, будьте вместе и будьте настороже
А голова, словно выполнив последний долг, умолкла смежив веки Миры сменив ритм жизни, сбирали силы для последней битвы
ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ
Один опять проснулся от того же кошмара. Боль в правой глазнице нарастала вместе с чувством вины и страхом неизвестности. Этот сон повторялся уже несколько раз и все время становился четче. Ас видел во сне долину Ясеня и Источник. Он каждый раз возвращался в тот день, когда получил магические руны, и снова и снова проходил испытание и просыпался от боли.
Сон что-то означал, но никто не мог его истолковать. Остался только один Мимир, точнее, его голова, продолжающая пророчествовать.
Один поднялся, накинул плащ и вышел из дома. На дворе только начинался рассвет, солнце еще не взошло, но небо уже начало светлеть на востоке. Ас вдохнул полной грудью свежий воздух, и боль отступила, но беспокойство осталось, а червь вины не отпускал душу. Хоть Мимир уже много раз повторял после своей смерти, что Один не виноват в том, что случилось, но ас всегда помнил: именно он послал его на верную смерть, хотя тогда трудно было поверить, что кто-нибудь в девяти мирах осмелится поднять руку на старика Мимира.
Как ни тяжело было видеть то, что осталось от мудрого старца, деваться некуда – надо идти. Не зря он опять видел этот сон. Может быть, Мимир зовет его, а, может, сам Ясень решил, что пора бы Одину навестить долину Источника.
К полудню Один полностью собрался. Путь был неблизкий, пришлось взять в дорогу сушеное мясо и рыбу и два кувшина с крепким пивом, приготовленным еще Фригг. Он вышел из дома, ни с кем не попрощавшись – не было времени, позже кто-нибудь из воронов слетает в Гладсхейм и скажет, где он. Только не сейчас, иначе поездка опять отложится на неопределенный срок, снова найдутся дела, которые необходимо завершить перед отъездом.
Один вышел в поле, где тренировались новые воины, и позвал Слейпнира. Конь, как будто ждал его зова, появился сразу, спустившись перед Одином по обрывку радуги, значит, он был где-то далеко от Гладсхейма. Сегодня ас решил не тратить на поездку много времени и приказал Слейпниру скакать со всей скоростью, на которую тот был способен.
Конь громко заржал, и перед ним опять появился радужный мост. Одним концом он упирался в землю под копытами Слейпнира, а другой – терялся где-то в небе. Один вскочил в седло, забросив за спину мешок с едой. Хугин уже сидел у него на плече, а Мунин кружил над головой аса.
Слейпнир скакал по радужной дороге высоко над землей. Иногда внизу появлялись лес и реки, текущие в сторону Долины, а иногда облака застилали все небо и казалось, что конь скачет среди бесконечных снежных сугробов. Перекресток Миров и владения Хеймдалля остались позади, вместе с ними исчезли и белоснежные облака, превратившись к опасные черные тучи. Зрелище было захватывающим, а тучи какими-то странными: внизу – совершенно черные с частыми проблесками молний, а их верхушки были угрожающе алыми. Такое небо не предвещало ничего хорошего, и Один приказал Слейпниру спускаться вниз к Медвежьей горе.