Один в поле…
Шрифт:
Щит отяжелел от торчащих в нем стрел, одна стрела пробила икру, другая — бедро левой ноги. Не сумев подстрелить всадника, половцы расстреляли его коня. Каурый пал, истыканный десятками стрел. Степняки кинулись на пешего русича.
Ратияр бился с окружившими его всадниками, крутясь волчком, и падали убитые половцы… И снова не могли они одолеть русича… И вселился ужас в их сердца…
Распугивая степных лошадей, Ратияр рыкал по-волчьи. Из рассеченной скулы кровь стекала в бороду. От неимоверного напряжения всех сил покраснели белки глаз. В своем неукротимом боевом бешенстве Ратияр казался врагам не человеком уже, но зверем с окровавленной пастью. Не человек бился с ними, но демон. Не мог человек свершить того, что сделал сегодня этот одинокий русский воин.
Стиснув зубы от бессильного гнева, Кучук-хан поскакал на Ратияра. Налетев, хан поднял коня на дыбы, намереваясь весом всей конской туши вбить в землю неуемного русича. Ратияр принял коня на грудь…
Половцы в ужасе увидели, как демон повалил Кучук-хана вместе с конем, вставшим на дыбы. Кучук-хан успел соскочить с седла, чтобы не быть задавленным собственным конем, но не успел увернуться от железных объятий Ратияра. Кучук-хан замахнулся саблей, но ударить не успел, Ратияр схватил его поперек туловища, оторвал от земли и сжал с такой силой, что у того не выдержала грудная клетка, и сломанные ребра порвали легкие.
Подняв хана над собой, Ратияр ринулся на степняков и, раскрутившись, швырнул в них бездыханным телом предводителя. На Ратияра больше никто не нападал. Половцы в страхе бежали в степь.
Он стоял один среди поля, усеянного мертвыми телами врагов. Один в поле…
Ненужная более, утихала ярь. Сегодня впервые Ратияр не потерялся, не утонул, не растворился в яри. Впервые, находясь в яри, он пребывал и в сознании.
На его теле не было живого места. В бою он принял десятки ударов, и многие из них пробили кольчугу. Из левой ноги и правого бока торчали обломки стрел. Ярь уходила, и к Ратияру возвращалась привычная чувствительность, теперь он чувствовал всю боль своего растерзанного тела. В яри раны почти не кровоточили, теперь Ратияр чувствовал, как кровь хлынула из ран, растекаясь по телу под кольчугой. С кровью уходили из тела остатки сил. Ратияр чувствовал всю немощь слабого человеческого тела. Боль разрывала его.
В ручье Ратияр омыл лицо и руки, и, не думая более ни о чем, побрел как мог в сторону Руси, Переяславля, своего дома. Солнце палило нещадно. Силы скоро оставили его, и Ратияр уже не мог держаться на ногах, но упав, он продолжал ползти, оставляя широкий кровавый след на степном ковыле. Вот и ползти уже не осталось сил…
…В детстве Ратияр любил лежать в траве на лугу и глядеть в небо, наблюдая за облаками. Если долго, не отрываясь, глядеть в небо, то кажется, что небо начинает падать…
…Ратияр лежал на спине, и взор его устремлен был в небо. И небо падало на него. И Ратияр упал в небо…
Где-то далеко внизу оставалось порубанное его тело. Ратияру было не жаль оставлять это тело, эту землю, этот мир. Бог и родичи позаботятся о его неутешной жене и детях, у них своя судьба, у каждого свой путь жизни. Ратияр прошел свой путь до конца. Он сделал то, для чего был рожден и предназначен жизнью. Он сделал все, что было в его силах. Мало ли, велико ли его деяние в бесконечной чреде лет и событий? Кто ответит?
Упоминаний о нем нет ни в одной летописи: не князь же — воин. Далеко не все героические деяния наших предков донесли до нас письменные источники. Память о нем рассеялась, умерла вместе с помнившими его и слышавшими о нем. Да и для этого ли он жил и делал свое дело?
Земля не тянула к себе. Сердце без боли отпустило душу. Подниматься было легко.
Жизнь прожить — не поле перейти. Иногда поле перейти значит больше, чем прожить долгую жизнь. Жизнь прожить и поле перейти… Жизнь прожить, как поле перейти…
Один в поле…
Каждый из нас — один в поле.