Шрифт:
72-15 ЗАДЕРЖИВАЕТСЯ
Ничто не предвещало, что этот день не будет похож на другие. Как обычно, Тимофей Иванович Кистенев, поднеся ко рту блестящую чашечку микрофона, повторял ровным, сиплым голосом: «Береза на приеме, слушаю вас, семьдесят два — пятнадцать». Как обычно, 72–15 запросил условия посадки, и Тимофей Иванович, скося глаза в сторону ровного поля, — не забрела ли туда чья-нибудь шальная корова — сообщил, какой ветер и какие облака и что посадку он разрешает.
Как всегда вот в такие же летние, с устоявшейся жарою дни, он вышел на дощатое, уже нагретое крылечко и, прищурив вылинявшие острые глаза, посмотрел в ту сторону, откуда вот уже несколько лет подряд прилетал в эту пору небольшой грузопассажирский самолет.
Аэропорт был маленький, тихий и как бы заброшенный. На поле росли высокие, некошеные травы. Пригретые солнцем, они душно и пряно пахли. Вдали, на три стороны от поля, виднелась темная, неровная каемка лесов, четвертая же сторона оставалась открытой, и там, километрах в пяти от аэропорта, лежал тоже тихий и тоже маленький деревянный городок Вязовск.
Раз в сутки оттуда приезжали на автобусе-попрыгунчике немногочисленные пассажиры, большей частью командированные в областной центр. Они усаживались на длинную скамейку возле одноквартирного стандартного домика, громко именуемого аэровокзалом, и продолжали начатые в автобусе житейские разговоры, пока помощник Тимофея Ивановича радист Саша не выходил на крылечко и не объявлял торжественно и значительно:
— Товарищи, самолет на подходе, можно приготовиться!
Саша был юн и фигурой напоминал статую физкультурника в городском парке. Он любил хвастаться перед девчонками своей работой и рассказывать о происшествиях, которые случались или могли случиться в их захолустном аэропорту.
Тимофей Иванович, напротив, больше думал о том, как бы, упаси бог, не приключилось чего в его дежурство. Был он уже в летах, высок ростом и своей тощей, сутулой фигурой не походил ни на одну статую в городском парке.
В маленьком Вязовске почти все жители знали друг друга. Тимофей Иванович окинул беглым взглядом вышедших из автобуса пассажиров: кивнул шоферу Вите, поздоровался с франтоватым, пахнущим парикмахерским одеколоном бухгалтером Петром Петровичем, без особого удовольствия пожал снисходительно протянутую руку заведующего горкомхозом Кулябко, облаченного в парусиновый полувоенный китель, остальным ответил на приветствия, вяло приложив бугристые пальцы к козырьку форменной фуражки.
Дребезжа разболтанными от старости частями, подъехала райкомовская «Волга», развернулась и умчалась, оставив инструктора Рязанова, круглолицего, совсем еще молодого человека в прохладной парусине, старавшегося держаться в соответствии с занимаемой должностью — спокойно и веско.
В обычный день Тимофей Иванович не отказал бы себе в удовольствии поговорить с прибывшими о том, о сем, а заодно и выспросить незаметно, что это за незнакомый мужчина в синей шляпе, так увлекшийся книжкой, что продолжал читать ее на ходу. Но, как уже говорилось, это утро не было похоже на другие: резко и требовательно зазвонил телефон, раздался громкий голос Саши: «Вас, Тимофей Иванович!», и Кистенев заторопился в радиорубку, недоумевая, кому понадобился он в шесть часов утра.
Наверное, звонили издалека, слышно было плохо, и Тимофей Иванович все время переспрашивал, надрывал голос до хрипа, а некоторые слова повторял по буквам.
— Ну, что там, товарищ Кистенев? — начальственным тоном спросил инструктор райкома.
Тимофей Иванович вяло махнул рукой.
— Да из Залесской больницы, больную везут. Просят задержать самолет.
— Задержать самолет? — Реденькие, белесые брови заведующего горкомхозом Кулябко поползли кверху. — Ишь, куда хватили!
— Ого, сорок километров, да по такой дороге! — На оплывшем лице бухгалтера появилось деловое выражение. Он энергично вытащил из карманчика часы и, мельком взглянув на время, с хрустом захлопнул крышку. — Часик езды, если не все два!
— Гм, да… — неопределенно хмыкнул инструктор райкома. Он торопился на совещание, которое начиналось сегодня в девять.
Человек в шляпе ничего не сказал, а лишь обернулся к Тимофею Ивановичу и закрыл книжку. Промолчал и четвертый пассажир, приехавший автобусом, — нездешняя студентка, проходившая практику на Вязовском овощесушильном комбинате. Она лишь насторожилась, тряхнула подстриженными густыми волосами и в упор посмотрела на Сашу: с ним она несколько раз встречалась в парке на танцевальной площадке, но так и не познакомилась.
— Сейчас свяжусь с начальником отряда, как он распорядится, — нехотя объявил Тимофей Иванович.
В городе он слыл человеком мелочным и точным.
— А помнишь, — бухгалтер, казалось бы без причины, расхохотался, — помнишь, Тимофей Иванович, как ты первого с самолетом обставил… Запамятовал, когда это было точно — в мае или июне?
Тимофей Иванович, хотя и гордился втайне этим происшествием, однако рассказывать про него во всеуслышание не любил — надоело — и поэтому обронил сухо:
— Что было, Петр Петрович, то быльем поросло.
А было так. Когда однажды позвонили из райкома, что первый секретарь задержится минут на десять, Тимофей Иванович ответил, что семеро одного не ждут, и отправил самолет точно по расписанию. Секретарь приехал как и обещал, сгоряча хотел было накричать на дотошного начальника аэропорта, но вместо этого расхохотался и махнул рукой: «Правильно, Тимофей Иванович! Нашего брата к порядку только так и приучишь!» И, пожав руку почувствовавшему себя героем Кистеневу, уехал не солоно хлебавши.
Этот случай, широко известный в городе, позволял предположить, что и на сей раз самолет отправится минута в минуту.
— А может, того… — бухгалтер с хитрецой подмигнул Тимофею Ивановичу. Он вообще не мог долго находиться в бездействии и все время суетился, двигал руками, носом-пуговкой и пухлыми, как у девочки, губами. — Может, того, не стоит тревожить начальство?
— Плохо понял тебя, Петр Петрович. — Кистенев исподлобья посмотрел на гладко выбритый, слоеный подбородок бухгалтера.