Чтение онлайн

Всем известно, что Зона непредсказуема. В Зоне возможно всё.

Тот серебристый волчок, который унёс малыша в Зону, каким-то образом его защитил. Алина была в этом убеждена.

Оставалось убедить сталкера пойти с ней на поиски брата.

Мышка приподнялась на локте, разглядывая спящего Каймана. Она уже успела немножко его изучить. Осторожный. Замкнутый. Изрядно эгоистичный. В меру жадный. Самонадеянный. Не самый плохой человек из тех, что встречались Мышке на коротком, но трудном жизненном пути. Она знает слова, которые найдут путь к его сердцу. Всего два слова. «Тайник Бюрерши».

С лёгким вздохом Мышка повернулась к Кайману спиной и закрыла глаза.

— Это даже хорошо, что вы такой зелёный и плоский, — прошептала она едва слышно.

Кайман недобро заурчал во сне, но не проснулся.

— Душевная у тебя сказочка, — буркнул Кайман. — Слезу вышибает. Про сестрицу Алёнушку, то бишь Алинушку, и братца… а как его, кстати, звали, твоего брата?

— Матвеем, в честь дедушки.

Мышка старательно возила ложкой в тарелке солянки, как ребёнок, которому сказали, что сладкое — только после супа.

— Не хочется, ну и не ешь! — не выдержал Кайман. — Смотреть противно!

Мышка немедленно отодвинула тарелку. Сам Кайман наворачивал уже вторую порцию соляночки. Он специально пошёл сегодня не в «Шти», а в подвальчик без вывески, который все называли «У тёти Кати». У тёти Кати, ясен пень, не было ни стриптиза, ни боулинга, но готовили здесь на порядок лучше, чем в «Штях». Оно и понятно — в бар люди ходят отвести душу, а сюда — хорошо пожрать. Впрочем, выпить водки или пива у тёти Кати можно было с тем же успехом.

— И почему я должен верить, что ты знаешь, где тайник Бюрерши? — мрачно спросил Кайман.

Мышка независимо дёрнула плечиком.

— Не хочешь — не верь. Найду другого, кто поверит.

Кайман задумался. Поверить было заманчиво. Разумеется, он слышал про клад Бюрерши, и даже знал нескольких кладоискателей, которые пытались его отыскать по вроде бы точным картам и вроде бы достоверным описаниям. После каждой неудавшейся попытки найти нычку рассказы о её содержимом становились только цветистее.

В принципе, у каждого сталкера в Зоне есть тайники. По разным причинам может выйти так, что переть хабар через Периметр нельзя, приходится прятать. И если сталкер загнулся, клад остаётся ждать нового хозяина. Так было с самого начала Зоны. У погибшей Бюрерши наверняка имелся тайник, причём не один. Вопрос в том, что именно лежит в закладке — милые пустячки, вроде «батареек», разрядившихся за столько-то лет, или действительно что-то серьёзное, типа «сердца спрута», как утверждают слухи. И второй вопрос — правда ли Мышка знает место тайника.

Кайман видел паспорт девчонки. Десять минут поиска в локальной сети подтвердили, что она действительно дочь Пономаря и Бюрерши. И рассказанная ею история о друге родителей, который навестил бабушку и внучку в Киеве и оставил им карту с кладом, звучала правдоподобно. Не обязательно она была правдивой, эта история, но правдоподобной — вполне. И верить в неё хотелось.

Клад Бюрерши в уплату за поиски Мышкиного брата — неплохая сделка.

Разумеется, даже точная карта в Зоне ничего не гарантировала. Мало ли, может, над тайником аномалия? Может, этот друг семьи потому и поделился данными, что сам не смог выпотрошить нычку? С другой стороны, там, где вчера была аномалия, сегодня её может не оказаться, и наоборот. Двенадцать лет — большой срок. И как ни крути, соглашаться на предложение Мышки было рискованным.

Кайман собирался рискнуть. Кто не рискует, тот не сталкер.

— Слушай, Кайман, а тебя самого как зовут? Ну, по имени?

Сталкер нахмурился.

— Тебе это зачем? Геннадий я по паспорту.

— А прозвище твоё откуда? — не отставала Мышка. — Сам придумал?

Вот настырная! Кайман отставил тарелку, подвинул поближе пиво, закурил.

— Неважно, — хмуро сказал он. — Ты только одно запомни, малая. Никогда, ни в страшном сне, ни в предсмертном бреду не пытайся назвать меня Крокодилом. Понятно?

— А…

— Заткнись, — коротко сказал Кайман.

Мышка заткнулась. Она вообще оказалась понятливая девчонка. И не истеричка. На удивление нормальный человек для своего пола и возраста.

Интересно, жив ли в самом деле её брат?

Вообще-то этот вопрос занимал Каймана куда меньше, чем вопрос о тайнике Бюрерши. В конце концов, Мышка согласилась назвать ему местонахождение клада в любом случае. Если они найдут Матвейку — само собой. И если окажется, что мальчишка умер, — тоже. Поэтому Каймана устраивал любой расклад, хотя, если пацан всё-таки жив, это сулило дополнительные бонусы.

Сказке про сестрицу, братца и серебряный волчок Кайман поверил. В Зоне каких только сказочек не бывает, вот только концовки обычно фиговые.

Ясен пень, мальца утащило в Зону. Но дальше начинались варианты. Первый вероятный случай — смерть по дороге. Второй, ещё более вероятный, — смерть по прибытии в Зону. Двухлетнему малышу без опеки не выжить.

— А ну, малая, расскажи какой-нибудь сон, — потребовал Кайман.

Мышка послушно заговорила. Сталкер слушал её и согласно кивал. Да, впадина метров пятьдесят в диаметре и примерно пять глубиной. Да, выжженная земля, корка лавы и огонь, вспыхивающий то здесь, то там. Да, бегущие по кругу сгустки пламени. Безграмотное, конечно, описание комплексной аномалии «цирк» — но для новичка вполне сойдёт. Во всяком случае, узнаваемо. Тот, кто там был, опознает без колебаний. Кое о чём Мышка не сказала — это ощущение убийственного жара, текущего из котлована, это потрескивающие опалённые брови и ресницы, это едкая вонь горящей земли… Все её описания Зоны были лишь картинками, без запахов и чувств. Но это понятно — ведь она не бывала там наяву.

И тем не менее Мышка с одинаковой лёгкостью описывала и Свалку, истоптанную сотнями сталкеров, и окрестности Саркофага, и совсем незнакомые Кайману места. Девчонка как будто исходила Зону вдоль и поперёк. Точнее, если принять её версию, вдоль и поперёк исходил Зону её брат. А на самом деле?

Мышка считала свои сны о Зоне доказательством того, что Матвей жив. Очень хлипкое доказательство. Мало ли чего она наслушалась в детстве от родителей, у которых одна Зона была на уме? Наяву она ничего не помнит, но во сне всплывают воспоминания, только и всего.