Чтение онлайн

Глава 39

Сейчас

Когда я, моргнув, прихожу в себя, я не в кровати.

Даже не на диване.

Дезориентированная, переворачиваюсь на спину и чувствую под лопатками холодный твердый кафель.

Ванная.

Я опять провела ночь в ванной. Мне слепят глаза яркие лампочки над раковиной. Сажусь, а затем, оперевшись рукой о край столешницы, поднимаюсь на ноги.

Большая ошибка.

В глазах всё плывет. Опускаюсь обратно на пол, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Чем-то пахнет.

Мной?

От меня пахнет, и пахнет ужасно.

Выдыхаю, и горячие слёзы текут по щекам. Чувствую себя одним из своих винных бокалов — хрупкой, готовой разлететься на миллион осколков.

Снова пытаюсь подняться, отчаянно нуждаясь в воде, чтобы утолить сухость во рту, избавиться от едкого привкуса желчи. Прополаскиваю рот, сплёвываю и делаю большие глотки прохладной воды. Наконец, закрываю кран и поднимаю глаза, чтобы встретиться со своим отражением в зеркале.

Господи Иисусе.

Едва узнаю себя.

Размазанный макияж, пятнистая кожа, волосы всклокочены. Крапинки на свитере.

Включаю горячий душ, не удосужившись раздеться, прежде чем шагнуть под струи. Обжигающая вода заставляет меня ахнуть, но я позволяю ей нагреться до невыносимой температуры, прежде чем немного убавить напор. Затем раздеваюсь и тянусь за мочалкой, добавляю эвкалиптовый гель для душа и медленно тру каждый сантиметр своего тела.

Я отвратительна.

И мне отвратительна я сама.

Где-то посреди попыток снова почувствовать себя чистой, нормальной, внезапно вспоминаю.

Прошлая ночь.

Вино.

Софа.

Я всё ей рассказала.

И она сказала…

Сглатываю очередной приступ тошноты, грозящий вырваться наружу. Она сказала, что видела, как Анна следит за мной. Душ хлещет по мне, опираюсь о стену, обдумывая последствия. Обдумывая отношения, которые у неё, должно быть, были с Глебом. Тот факт, что он преследовал меня.

Или она.

Или, может быть, они оба.

Тру лицо, пока оно не начинает болеть.

Наконец, выключаю воду.

Где-то в моей квартире звенит телефон, потом снова. Потом в третий раз. Напрягаюсь с каждым уведомлением, сердце колотится всё сильнее и сильнее, гадая, кто так отчаянно пытается со мной связаться. Заворачиваюсь в полотенце — полотенце, которое пахнет, которое нужно постирать. Бросаю его на пол и открываю бельевой шкаф, чтобы взять свежее.

Но он пуст.

Пульс учащается.

У меня даже нет чистого полотенца. Подбираю грязное и оборачиваю его вокруг тела, размышляя, что ещё я забыла сделать. Что ещё я упустила в этом тумане, в котором живу.

Мой телефон спрятан между диванными подушками. Единственная причина, по которой я его нахожу, — это очередное сообщение. С облегчением вздыхаю, когда вижу, от кого оно — Софа, проверяет, как я. Она уже прислала два сообщения.

Софа : Доброе утро, солнышко. Хотела узнать, как ты после нашего позднего вечера. Ты уже проснулась?

А затем

Софа : Слушай, я немного волнуюсь. Будь осторожна, хорошо? Позвони мне, если что-нибудь понадобится.

Быстро набираю ответ, ненавидя себя за то, что заставила её волноваться, когда она была так добра ко мне.

Марина : Всё хорошо. Спасибо за всё вчера вечером.

Затем открываю электронную почту.

Там два письма от Глеба.

Оба пустые, кроме темы. Первое гласит:

Нам нужно поговорить.

Второе пришло через десять минут:

Я серьёзно. Позвони мне.

В моей голове его слова не звучат по-доброму. Это не вежливая просьба.

Это резкое требование.

Вспоминаются слова Софы.

Она волнуется.

Она думает, что мне нужно быть осторожной.

Понимаю, что тоже так думаю. И пора что-то с этим делать.

— Следователя Гребенщикова, пожалуйста.

Дежурная за стойкой смотрит на меня поверх очков.

— Фамилия? — спрашивает она. — По какому вопросу?

— Марина Макарова. — И поскольку женщина не выказывает никакого узнавания имени, я добавляю: — Жена Андрея Мацкевича.

При этих словах её глаза расширяются.

— Присядьте, пожалуйста. Я узнаю, свободен ли он.

Выбираю стул в углу, садясь спиной к стене. Секунду спустя понимаю, что это защитная поза. То, на что я обращаю внимание у своих пациентов. Мой взгляд задерживается на двери. Я оглядывалась всю дорогу сюда, высматривая Глеба, Анну. Бросаю взгляд на телефон, и он снова написал.

Только тема, как и раньше.

Можно к тебе?

Напрягаюсь и поднимаю глаза, надеясь увидеть следователя Гребенщикова. Над стойкой тикают часы, то же самое тик-так-тик, что и у моих старых часов. На краткий миг я могу понять, как у моих пациентов развивается бред. Как они начинают думать, что даже часы хотят им навредить. Дыхание прерывается, когда выдыхаю и отворачиваюсь от проклятой штуковины. Хотелось бы, чтобы следователь уже пришёл.

Дверь открывается.

И он стоит передо мной, руки в карманах дешёвого костюма, на лице терпеливое выражение, которое он, вероятно, считает улыбкой. Но это не так, не совсем.

— Доктор Макарова, чем могу помочь? — Смотрю на него, но ничего не говорю.

Его брови хмурятся, когда он смотрит на меня. — Вы в порядке?

— Нет.

Нерешительность мелькает на его лице, но он делает небольшой жест.

— Проходите, доктор Макарова. Кофе? Воды?

— Воды, спасибо.

Минуту спустя мы сидим в сером кабинете. Несколько старых фотографий приколоты к стене, но в остальном здесь аккуратно, чисто. Одна кофейная кружка, пластиковая бутылка воды, блокнот, ручка и компьютер.