Чтение онлайн

Ужин может подождать.

Вытирая руки о лежащее рядом полотенце, я знал, что мне нужно сделать.

Глава 8

Лорел

Масштаб того, что я делала, вопреки предыдущему приказу Кадера, поразил меня, когда я стояла у входа в его шкаф. Это был его личный мир, и я была свидетелем этого, нет, я вторглась. От стоявших передо мной вешалок с одеждой у меня болела грудь, ряды рубашек с длинными рукавами и длинных брюк.

Кадер сказал мне, что у него никогда не было гостей и что иногда он проводил недели в одиночестве. Тем не менее, даже наедине с собой, он скрывал свои тату. Почему?

Это открытие в сочетании с полным отсутствием персонализации его спальни подействовало на меня сильнее, чем я ожидала. В отличие от комода в спальне, которую он объявил моей, у Кадера не было зеркала. Единственным зеркалом в его комнате было маленькое овальное зеркало над туалетным столиком в ванной. Не было фотографий семьи или друзей. Никаких воспоминаний о давно минувших днях.

Я подумала о своей спальне дома, в которую никогда не смогу вернуться, не думая о Рассе. На каминной полке стояли снимки, чудесные воспоминания о моих родителях, племяннице, а также обо мне и моей сестре. Там были фотографии друзей из разных периодов моей жизни.

У Кадера не было ни одной.

Печаль была всепоглощающей, атмосфера резко изменилась.

Более сильный аромат одеколона Кадера наполнил мои чувства. Я заметила его, когда только вошла, но теперь он был сильнее. Мои чувства были начеку, маленькие волоски на руках встали дыбом, звук дыхания участился.

То, что раньше было любопытством, теперь превратилось в сокрушительное раскаяние.

Моя реакция не ограничивалась мыслями, реагировало все тело. Держась за дверной косяк шкафа Кадера, мои руки начали дрожать, пот покрыл кожу, а на глазах выступили слезы. Сморгнув их, я постаралась замедлить учащающийся пульс и отдышаться, прежде чем меня захлестнула полномасштабная паническая атака.

У меня была одна мысль. Мне нужно выбраться из пространства Кадера.

Сейчас.

Сделав глубокий вдох, я развернулась к двери в коридор.

— О!

Мои руки рефлекторно потянулись к груди, схватившись друг за друга. Дерьмо.

Темный взгляд Кадера помешал моему бегству. Натянутые жилы на шее, сжимающиеся и разжимающиеся кулаки были самыми заметными признаками его недовольства.

— Я… мне очень жаль.

Извинение было единственным, что я могла сказать. Это не было ложью. Мне было жаль, что я пошла против его воли. Я пожалела о том, что увидела. Не было слов, способных выразить мои угрызения совести более подробно.

Мне жаль, и точка.

Его губы дрогнули, он наклонил голову.

— Все говорят это после того, как их поймали.

Он сделал шаг ко мне, потом еще один. Его ботинки стучали по деревянному полу, он подавлял меня с каждым шагом. Кадер провел кончиком пальца по моей щеке и изобразил улыбку.

— Ты знаешь, сколько людей прибегают к бессмысленным извинениям, когда понимают, что их время истекло?

Я сделала шаг назад, удерживая его взгляд.

— Ты пытаешься меня напугать.

Еще шаг ближе, еще шаг назад. Мы танцевали вальс.

— Я не пытаюсь, — сказал он, — но ты должна бояться.

Густой запах березового одеколона, витавший в спальне, становился все сильнее по мере его приближения. Его волосы были причесаны и собраны на затылке, но, в отличие от прежнего облика, щеки теперь были гладкими, что делало его сжатую челюсть и напряженность лицевых мышц более заметными.

Я выпрямилась.

— Я не боюсь.

Голова Кадера покачалась из стороны в сторону, но наша борьба воли продолжалась, ни один из нас не желал прерывать зрительный контакт. В его взгляде было что-то другое, чем он показывал мне раньше. В его зеленых глазах бушевала битва, в которой сражался только он. Его присутствие окутывало нас волнами.

— Почему, Лорел?

— Я… Я любопытна по натуре. Ты сказал не делать этого, и я хотела знать почему.

— Нет, — сказал он. — Какого хрена ты не боишься? Взрослые мужчины ссали себе в штаны, когда сталкивались со мной, часто без единого проклятого слова с моих губ. Когда я встречаюсь с ними взглядом, они знают. Они инстинктивно знают правду о том, что я делаю и на что я способен. Они знают, что их судьба предрешена. — Его кадык дернулся, он на мгновение закрыл глаза. — Почему ты, блять, этого не видишь?

Я в замешательстве покачала головой.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

По мере того, как он все сильнее сжимал челюсти, желваки становились все заметнее. Кадер потянулся к моим плечам, его хватка постепенно усиливалась, мой ответ так и не прозвучал.

— Я говорил тебе, — сказал он. — Ты знаешь, чем я занимаюсь, как нашел тебя и почему.

Битва в его глазах причиняла мне боль больше, чем тиски, сжимающие мои плечи. Вместо ответа я наклонилась к нему, пока моя щека не коснулась его груди, а руки не обхватили его торс. Под мягкой рубашкой сердце Кадера билось, как барабан, его ритм взывал ко мне то ли как песня мира, то ли как боевой клич. Я не была уверена, как именно.

Я крепче обхватила его руками, и все же под моими объятиями его твердые как камень мышцы напряглись, превращаясь из человека в гранитную статую, с бьющимся сердцем и теплую. Этому человеку почему-то хотелось верить, что он не человек с эмоциями и потребностями. Он хотел верить, что он — холодная скульптура, но это было не то, что я видела.

Наконец, его хватка на моих плечах ослабла, и его сильные руки обхватили меня, прижимая к себе. Я закрыла глаза. Время шло. Мы стояли так в тишине, окруженные только звуком нашего дыхания и сердцебиения, пока, наконец, я не отпустила его торс. Тушь теперь размазалась по его синей рубашке и, вероятно, оставила круги под моими глазами. Я поднял взгляд.