Чтение онлайн

— Я рассказал, что был последним у каждой из этих проституток. Даже сказал, что связывал их и спрыскивал духами своей жены, ну и всякое такое, а потом сказал… Я сказал: я их не убивал. И они мне поверили.

— Так просто? — с сомнением вскинула брови Пэм.

— Ну нет, конечно. Они задавали вопросы, ну вроде того, почему я был последним, кто их видел живыми…

— И что ты сказал?

— Назвал время, когда был там.

У Пэм екнуло сердце.

— А дальше что?

— Они задавали разные вопросы. Например, про позы во время… И тому подобное. Я, конечно, очень смущался, особенно когда они заставили меня показать, как я их связывал… И задали еще один странный вопрос — могу ли я описать содержимое желудка убитых проституток.

— И ты что? — Пэм брезгливо поморщилась.

— Сказал, что не могу, конечно. Откуда же мне знать? О еде я вообще не думал, приходя к ним. Так я и заявил полиции.

Пэм минуту помолчала, а потом произнесла:

— Филипп, только пойми все правильно, но они могли подумать, что ты что-то скрываешь. Иначе почему с такой готовностью тебе поверили?

Филипп покачал головой:

— Не знаю. Мне показалось, поверили на слово.

— Возможно потому, что у тебя совершенно невинное лицо, — пошутила Пэм, взъерошив ему волосы. — Вообще-то тебя долго не было. Что еще они сказали?

— Да на самом деле не очень много. Просто они прокручивают каждый момент, каждое произнесенное слово. Ну например, деньги. Заплатил ли им наличными. Если да, то какими — двадцатками, десятками или как-то еще.

— А они не поинтересовались, почему ты пришел к ним?

Как раз этого вопроса Филипп и боялся. Причем именно со стороны Пэм. Не в силах встретиться с ней взглядом, он встал и пошел к шкафу.

— Я сказал, что услышал о духах, услышал недавно, и поскольку дни моих визитов совпадали с днем их смерти, решил пойти и все рассказать, дабы, как они выражаются, освободить себя от привода.

— А они спрашивали, откуда тебе известно о духах?

Филипп наконец повернулся:

— Я объяснил о контактах с Ти-ви-дабл-ю.

— О Филипп, — простонала Пэм. — Другими словами, ты ничего не сказал им о Фитцпатрике. Так?

Он кивнул.

— И даже не сказал, что он сообщил тебе о запахе?

Филипп покачал головой:

— Нет. Я сослался на Аннализу. В полиции удивились ее осведомленности, но решили, видимо, что большинство на Ти-ви-дабл-ю знает об этом, поскольку Фитцпатрику они рассказали сами.

— Филипп, ну почему ты не заикнулся о Люке?

— Сама знаешь почему, Пэм. Из-за Октавии. Мое оправдание перед полицией не отменяет того, что ему известно о ней.

— И не отменяет того, что мы знаем о нем.

— Ну а что мы знаем? Ничего. Все бездоказательно. Одни предположения, Пэм. А если они неверны? Если он этого не делал, Пэм? Ты прекрасно знаешь, на что он способен. Он бы сделал достоянием общественности все известное ему об Октавии, и хотя мне наплевать на нее и на себя в этой связи, но я за Аннализу беспокоюсь.

— Филипп, а что если этот человек убийца? Тогда не о скандале, не о сердечном приступе тебе следует беспокоиться, и жертвой станет не только Аннализа. Люк слишком, слишком близок к обеим девочкам. Подумай, Филипп. И тогда, ради Бога, сходи еще раз в полицию.

Люк встречал сестер в аэропорту Хитроу, в зале ожидания. Он приветствовал Аннализу с таким убедительным раскаянием, с такой любовью, что Кори покоробило. Обыватели узнавали его, смотрели во все глаза, толкая друг друга — вот он, живьем! Если бы они только знали, что он такое на самом деле!

Самое большее, чего он удостоился от Кори, — обычного приветствия. Она согласилась на его предложение подбросить ее домой и распрощалась с ними.

Кори захлопнула за собой дверь, оглядела свое жилище. Она любила это уютное местечко, его уединенность, ее собственный рай, в котором можно спрятаться от всего света, когда жизнь доводит до предела. Одна из секретарш компании забегала поливать цветы и даже оставила букетик фрезии в знак приветствия. Если бы не раздвоенность, не ощущение, что часть ее осталась по ту сторону земного шара! Она прошлась по комнатам, убедилась, что все в порядке, и гнетущее состояние еще больше усилилось, как будто не было трех последних недель.

Прежде чем включить автоответчик, она ухватилась за слабую надежду — а вдруг он звонил? Он же мог взять телефон у Фелисити… Но увы, сердце Кори сжалось от разочарования.

Однако было сообщение от Фелисити. «Позвони немедленно, как только появишься! — взволнованно проговорила подруга. — Я не смогла связаться с тобой в Сан-Франциско, ты не оставила телефона. Это очень важно».

И снова сердце Кори екнуло. Голос Фелисити звучал так возбужденно, что наверняка речь пойдет о Кристосе. Впрочем, самая последняя запись рассеяла все сомнения. «Привет. Это Фелисити. Я решила тебя предупредить: все, что я собираюсь изложить, никак не связано с Кристосом. Но позвони мне, Кори. Обязательно!»

Кори посмотрела на часы. В Лос-Анджелесе пять утра. Ну что ж, Фелисити говорила так настойчиво, что придется потревожить ее в такую рань. Однако Кори услышала только автоответчик. Она оставила сообщение и пошла заваривать чай. Боже, как она соскучилась по разговорам с Полой!

Через десять минут Кори уже устроилась на диване и выкладывала Поле все новости. Правда, не вдаваясь в подробности.

— У тебя печальный голос, Кори. Что-то случилось? Или просто разница во времени?

Кори вздохнула:

— И то, и другое. О Боже, Пола столько всего произошло, что я даже не знаю, с чего начать.

— Давай с самого главного. Ну к примеру, ты встречалась с Кристосом Беннати?

— Да. Встречалась. Но лучше я приеду к тебе на следующий уик-энд и все расскажу. О’кей?

— Это жестоко! Я просто сгораю от любопытства! — Впрочем, уловив, что Кори действительно не в настроении, Пола добавила: — Я соскучилась по тебе.

— Я тоже. — Глаза Кори наполнились слезами. — Ладно, позвоню тебе в середине недели.