Шрифт:
Глава 1
Ника
– Тебя не учили здороваться? – заставляя меня поднять взгляд от бутылки энергетика и жвачки, спрашивает уже знакомый мне голос.
– Добрый вечер, пакетик будете брать? – безразличным тоном спрашиваю я. На злость не осталось сил, двенадцатичасовая смена, которая никак не закончится, дает о себе знать, и всё, о чем я могу мечтать, так это о своей теплой постели. Когда другие студенты наслаждаются субботним вечером, я вкалываю как проклятая в надежде скопить лишние пару тысяч полной сменой в магазине. Ведь с тех пор, как поступила в университет благодаря подруге, могла работать только по пять часов в сутки, что не особо помогало в нашем с мамой плачевном положении.
– Нет, спасибо. А вот получить извинения был бы не прочь, – говорит Халид холодным тоном, который всегда действовал на меня магнетически. Я не могла понять, что у этого парня на уме. Он еще со школы имел странную привычку «следить» за мной. Наблюдая и сканируя взглядом своих бесчувственных глаз. Их черная бездна проникала в самую душу, пугая и заставляя каждый раз отводить свой взгляд и бежать без оглядки.
– С вас двести пятьдесят три рубля, оплачивать будете картой или наличными? – как робот говорю я заученные слова, стараясь не смотреть на него.
– Картой, – хмыкает гад, раздражая меня. Мало мне было проблем и без него. – Извинений я, так понимаю, не дождусь?
– И за что же мне извиняться? – устало вздыхаю я, обрывая его чек и жалея, что в этот час покупателей в магазине практически нет. Гад может стоять надо мной сколько угодно, и его не прогонишь, используя в качестве оправдания очередь у кассы.
– Может, начать с испорченной рубашки? – тут же открывая энергетик и отпивая его, спрашивает он.
– А не надо было тащить меня в мужской туалет! Я случайно пролила на тебя напиток! – вырывается из меня капелька возмущения, на которую еще остались силы.
– Извинись ты после этого, может, и не тащил бы, – отвечает этот непробиваемый мажор.
– Может? – открываю я в возмущении рот. – Чего вообще ко мне пристал?! И как ты вообще оказался в этом районе? – недоумеваю я, только сообразив, что делать тут ему явно нечего. Для богатенького мажора вход в наш район для бедных закрыт. Тут нет ни клубов, ни других развлечений. Он ведь не следил за мной? Да ну, бред. У него таких, как я, пачками, только и успевай выбирать и затаскивать в постель.
– Пришел за извинениями. Не думала же ты, что я спущу тебе всё с рук? – удивляет он меня.
– Могу оплатить химчистку, – язвлю я, молясь, чтобы хотя бы один посетитель зашел в магазин.
– Боюсь, у тебя не хватит на нее денег. Сколько ты зарабатываешь за смену? Две тысячи? Три? – спрашивает он лениво, пока я с трудом сдерживаю нервный смех. Не хочется рушить его иллюзии касаемо своего заработка, поэтому молчу о тех жалких ста сорока рублях в час, что получаю в этом захудалом магазине, куда меня взяли, так как желающие работать за такие крохи в очереди не стояли.
– Неужели тебе так дорога твоя рубашка, что из-за нее ты потратил время и приехал сюда? – в самом деле недоумеваю я, чувствуя неприятное сосущее чувство под ложечкой. Очень уж мне не нравится такое приватное внимание мажора.
– Дело не в вещи, – назидательно поправляет он меня, выглядя при этом чертовым занудой, – дело в принципе. Если ты считаешь нормальным испортить чужое имущество, не извиниться, да еще и беситься, что тебя просят о банальной вежливости, стоит заняться твоим воспитанием.
– Кому? Тебе? – пытаюсь понять, чего он хочет, даже подаюсь чуть вперед, чтобы лучше его рассмотреть. Между нами касса, что меня весьма радует. Не хотелось бы оказаться близко к этому странному парню с непонятными намерениями.
– Почему бы и нет? – жмет он небрежно плечами, не вынимая руки из карманов крутых брендовых джинсов, низко сидящих на талии. – Раз больше некому.
– Прости, конечно, но я откажусь.
Ежусь под его взглядом-лазером, но тщательно это скрываю, держусь непринужденно, чтобы его не нервировать. После моего ответа он молчит, изучает меня так долго, что от этого становится неловко.
– Кто сказал, что я спрашиваю? – хмыкает, дергая уголком рта. – Я не для того приехал, чтобы уламывать тебя. Ты просто компенсируешь мне испорченную рубашку, и точка.
Тяжело вздыхаю до болезненного ощущения в легких. Задержав дыхание, со свистом выпускаю его наружу. Этот парень не на шутку меня напрягает. Мадина предупреждала меня не связываться с ему подобными мажорами, и теперь я вижу, что подруга была права. Держись, Ника, только не показывай свой характер, постарайся отделаться от него. Семья важнее всего, думай о них.
– Хо-ро-шо! – рапортую я, видя, как от моего тона он раздувает ноздри. Миролюбиво улыбаюсь: – И? Я жду…
– Во-первых, смени тон, – осекает он меня, глядя колючим взглядом.
Ну, началось, первое, второе, третье… Закатываю глаза, что становится ошибкой.
Касса больше не является для него преградой, поскольку мажор обходит ее и становится возле моего крутящегося стула, напирая своим внушительным ростом. Меня обдает запахом парфюмерного магазина, дорогого, элитного, я точно пропитаюсь этим ароматом свежести, который забивается в ноздри и одуряет.
– Сюда нельзя! – изо рта вырывается самый настоящий истерический вопль. Вскакиваю. Где все люди? Почему я одна? Где мой перцовый баллончик? Тянусь к сумке, но Мирзоев резко делает выпад рукой и не дает мне взять ее.
– Можно, – сам себе дает право быть в зоне, куда покупателям нет хода. – Мне всё можно.
– Говорю же, нельзя! Меня уволят! – предупреждаю, озираясь по сторонам в страхе. Если выйдет администратор зала, решит, что я любезничаю с покупателем прямо в зоне кассы. – Это не в твоих интересах! Как я тебе компенсирую тогда стоимость рубашки?