Шрифт:
От автора
Я хочу рассказать вам нечто большее, чем просто историю…
I
«Утро». Эдвард Григ.
Звуки переплелись с лучами восходящего солнца и словно ранняя прохлада, пропитанная запахами лесов и лугов, наполнила всю усадьбу Моховых. В ее просторной и светлой гостиной фортепиано с послушной непринужденностью издавало мелодию под нежными девичьими пальчиками. Скрипка добавляла некое величие и трепет, извиваясь в более сильных руках юноши. То ликуя, то сокрушаясь, то радуясь, то плача они дополняли друг друга. Гармония звуков твердила о великолепии и неповторимости нового утра, которое дал им Бог.
Произведение идет к завершению. Diminuendo. Длинная и глубокая тоника.
Тишина.
Лиза подняла голову:
– Это чудесно! Не правда ли, Роман?
– Не имею никакого права оспорить, моя дорогая сестра, – ответил скрипач.
– Каждый раз, когда я играю это, мне кажется, что я просыпаюсь где-то в лесу, где все цветет и благоухает, роса мочит ноги, над озером расходиться туман, а над верхушками высоких деревьев показывается солнце…
– На что способна музыка!
– На что способен Господь…– добавила Лиза.
– Лиза! Лизонька! – послышался звонкой голос со второго этажа и быстрый топот маленьких башмачков о деревянную лестницу- «топ-топ-топ-топ-топ-топ- топ-топ-топ-топ…» – Лизо-о-нька! – спустился с последней ступеньки и очутился в гостиной маленький мальчик.
– Да, Саша, – ответила девушка, все также сидя за инструментом.
– Ты только посмотри, какую я у папы в библиотеке книжечку нашёл! – воскликнул он и протянул книжечку сестре.
– Михаил Юрьевич Лермонтов. Избранное, – прочла Лиза на обложке. – Мы когда-то учили эти стихи. Помнишь, Рома?
– Конечно. Мы еще спорили кому какой достанется, – ответил он, улаживая скрипку в футляр.
– А что вы учили? – спросил Саша, наблюдая как сестра медленно перелистывает.
– Наверное, почти всё, но больше всего мне понравился стих «Когда волнуется желтеющая нива".
– Расскажи! Расскажи мне его!
–Саша, стихи не рассказываются, а читаются на память, – исправил Роман.
–Да… Ну, тогда… прочти, пожалуйста, Лиза!
Лиза, положив книгу на крышку фортепиано, посмотрела Саше прямо в глаза и, переживая каждое слово стихотворения, начала:
– Когда волнуется желтеющая нива
И свежий лес шумит при звуке ветерка,
И прячется в саду малиновая слива
Под тенью сладостной зеленого листка;
Когда росой обрызганный душистой,
Румяным вечером иль утра в час златой,
Из-под куста мне ландыш серебристый
Приветливо кивает головой;
Когда студеный ключ играет по оврагу
И, погружая мысль в какой-то смутный сон,
Лепечет мне таинственную сагу
Про мирный край, откуда мчится он, -
Тогда смиряется души моей тревога,
Тогда расходятся морщины на челе, -
И счастье я могу постигнуть на земле,
И в небесах я вижу Бога …
– О! Здорово! Здорово! – захлопал в ладоши Саша.
– Я тоже так хочу! Я тоже так буду! – Он схватил свою книжечку и помчал на второй этаж в библиотеку, к отцу. – Па-па! … – с верху доносились только отголоски: его- звонкие, и отца- спокойные, низкие. – Ур-а-а-а! – Саша снова быстро спустился вниз. – Рома! Лиза! Папа сказал, что сейчас, перед завтраком, мы можем пойти погулять в парке, покормить лебедей и покататься на качелях! – Запыхавшись протараторил он. – Это только на полчаса, пока не подадут на стол. А потом папа будет со мной учить стих! А потом, папа сказал, что мы вместе с Ромой пойдем в мастерскую. У нас есть очень важное дело. Так он сказал! Да, да! Так и сказал! И ещё, что он меня берет в главные помощники! … Так давайте же быстрее в парк! – радостно воскликнул мальчик и помчался к двери. Через секунду массивные деревянные двери со скрипом открылись и тяжело захлопнулись.
Переглянувшись, Лиза и Рома рассмеялись и пошли за Сашей.
Тут дверь снова скрипнула.
– Ой! Погодите! Я хлебушек для лебедей забыл! Подождите меня!
– крикнул Саша, пробегая мимо старших брата и сестры, очевидно на кухню. Дождавшись довольного Сашу с буханкой хлеба, все трое вышли.
Усадьба Моховых.
Высокий белый дом, укутанный зеленью деревьев, стоит с таинственной надменностью, глядя на пышные клумбы из роз, амброзий и астр. В этот август они особенно хороши. Цветники расступаются на две противоположные стороны отдавая место и честь каменной дорожке, которая должна из разных уголков страны приводить в этот дом гостей. Забор обвит хмелем и плющом. Добротные кованные ворота едва ли закрыты. Возле них стоит добрый дядя Вася. Он оперся о свою метлу и любуется чистотой, которую навел во дворе.
Если заглянуть за дом, то можно увидеть парк. Здесь широкие тропинки, пронизывая всю его территорию, ведут в самое сердце посадки. Тут разлилось, как блюдо, небольшое озеро, отражающее голубизну небес. У самого его берега установлена беседка с круглым столом и лавками. Немного дальше, Саша катается на качелях. Роман, зная, как нравиться это братцу, толкает ее еще сильнее. Саша, игриво смеясь, ножками достает до листьев дуба, к ветке которого и привязаны эти качели.
Очевидно, Андрей Савельевич Мохов знал, что это место станет излюбленным у всего семейства. Он не жалел ни сил, ни средств, чтобы усадьба была прекрасным и уютным уголком, который принимал бы всех, без исключения, с теплом. Этот почтенный человек очень любил детей, но своих не имел; как в народе говорят: Бог не дал; поэтому, состарившись, переписал свое родовое имущество племяннику, сыну своего сводного брата, а теперь и отцу Романа, Лизы и Саши.
– Сильней! Сильней! – требовал Сашка. Его белокурые волосы развевались на все стороны, а голубые глаза сверкали, как огоньки. Белая рубашка, казалось, вот-вот надуется как парашют, если бы не подтяжки, державшие шортики. Этот шестилетний мальчишка на сколько только возможно дрыгал ножками, чтобы дотронуться башмачками до желудей. – Ещё сильней! Ещё!
– Это небезопасно, – напомнила Лиза, усмиряя Сашкин пыл, и Роман, постепенно ослабил толчки.
Рома- это девятнадцатилетний юноша атлетического телосложения. Все в округе говорят, что он очень похож на свою покойную бабушку по материнской линии, Ефросинию. Она имела толи турецкие, толи цыганские корни, поэтому Роман отличался от других черными, как смоль волосами и глазами, как угли в печи. Любовь к музыке, а особенно к скрипке, тоже передалась ему от бабушки. С семи лет он взялся за смычок и с тех самих пор инструмент не мог отдохнуть хотя бы на сутки. Его гардероб – это гардероб музыканта: светлые, слегка свободные рубашки, темные узкие брюки; на выход- жакеты и пиджаки, а если это публичное выступление, то обязательно- фрак. К всеобщему удивлению, повзрослев, он не поступил в консерваторию, а решил строить свой успех на поприще архитектуры. «В архитектуре,– как утверждал он,– сочетается всё: и музыка, и природа, и скрупулёзная точность».
Елизавета, его младшая сестра, всегда восхищалась им. Она видела в брате наставника и лучшего друга. Хотя разница в их возрасте составляла только два года, девушка всегда замечала в Романе более опытного человека, на которого можно положиться. С фортепиано она познакомилась, когда ее старший брат пытался уже пропиликать «Маленького пастушка». Она всегда хотела быть для него поддержкой, быть рядом. Именно это желание побудило ее на изучение аккомпанемента. Внешность Лизы была заурядной, но гармоничной: русые волнистые волосы с вплетенной розовой атласной лентой; карие выразительные глаза; искусно организованные рот и нос; аккуратный овал лица. Одетое на ней бежевое кружевное платье подчеркивало ее стыдливую девичью худощавость и слегка заметные женские формы.