Чтение онлайн

Французы поняли, что отступать некуда. И хотя на их стороне было численное преимущество, нечувствительность к ранам, невосприимчивость к смерти, но укоренившийся в подсознании страх перед казачьими пиками оказался сильнее.

— Mon Dieu, sauvez-vous, les cosaques! [14]

Бонапартисты дрогнули и бросились врассыпную. Кладбищенская земля задрожала под тяжёлой поступью рыжих жеребцов, и долгое, протяжное «ура-а-а!» гулко разлилось под быстро розовеющим небом.

Но самое удивительное, что в первых рядах лавы в ломаный строй перепуганной французской нечисти ворвался на белом арабе мой грозный дядюшка Василий Дмитриевич! А чего я должен был ждать? Родня есть родня, у нас своих не бросают…

Рассвет вспыхнул, как всегда, неожиданно. Лихие донские кони пронесли своих хозяев через всё кладбище, растаптывая падающих под солнечными лучами скелетов в серую пыль! Не знаю, сколько их было, скольких привело баскское заклятие, знаю лишь, что в то утро не ушёл ни один, и ни один больше не поднимется топтать нашу землю, уж это точно!

…Утром следующего дня я стоял навытяжку в дядиной горнице. Генерал в мундире нараспашку попивал свой излюбленный кофе, вяло выслушав мой доклад. Его куда больше вдохновляла маленькая серебряная икона Путеводительницы…

— Так вот она, стало быть, какая, — ухмыльнулся мой дядя, горделиво расправляя усы. — Был тут час назад местный батюшка. Так представляешь себе, на колени бухнулся, слезами умиления заливался! Говорит, редкость это чудесная, и цены ей нет, она, как мост духовный, землю Болгарскую с Россией на ладонях держит. Уже в Святейший синод написали, пусть из Петербурга охрану надёжную пришлют. А может, я и сам с Богоматерью Рильскою до столицы в коляске прокачусь, государя императора за табакерочку золотую эдаким подарком порадую. А что такого?

Я пожал плечами.

Вчера вечером, по отдельному указу Хозяйки, из Оборотного города был выпущен господин Чудасов. Сельский поэт здорово сдал в весе, напрочь растерял весь гонор, стал сильно заикаться и потеть не по делу. Его отправили домой, где, по слухам, его ждала некая «мамзель Фифи». Стало быть, долго не протянет, хромая рыжая ведьма выпьет последнюю кровь. Можно, конечно, напустить на неё Павлушечку, ему Митрофан очень понравился (даже не хочу знать чем), то есть, по идее, заступиться может, но стоит ли…

— Ну а ты-то сам чего третий день смурной ходишь? Я на тебя рапорт написал, к кресту Георгиевскому представил. Болтун ты, старшим хамишь, карьеру военную не сделаешь никогда, но в данном деле линию свою отстоял честно. Хочешь в отпуск до маменьки с сестрицами?

— Спасибо.

— Ладно, знаю, что тебе больше сердце утешит. — Дядя встал, подошёл ко мне и, крепко взяв за грудки, тихо сказал: — Письмецо тут ко мне утром на подоконник легло. Для тебя. Отдавать не хотел, а, видно, придётся…

Я выхватил из его рук маленький, вчетверо сложенный лист бумаги. Там была всего одна строчка: «Скажите Илье, что я буду на кладбище в полдень».

— И вы молчали?!

— Да нужна тебе эта девка глупая… — попробовал отшутиться он, но я уже опрометью бросился на выход, зацепившись шпорой за оттоманку. Она развернулась, в свою очередь сбив столик с дядиным завтраком, штоф водки лёг набок, и тягучая струя быстро наполнила левый генеральский сапог…

— Иловайски-ий!

— Извиняюсь. — Я быстро вернулся назад, всё поднял и от души обнял своего знаменитого родственника. Но, видимо, неудачно — он не успел поставить кружку и от горла до пупа был облит горячим кофе…

— Иловайски-ий, каналья, мать твою!

— Что ей передать? — на миг задержался я.

Дядя в сердцах грохнул пустую кружку об пол, но меня уже не было. Я нёсся вперёд на крыльях любви.

P.S.

— Пришёл.

— Прибежал.

— Я тебе ничего не обещала. Мне, между прочим, вообще наверх выходить строжайше запрещено.

— Понятно.

— Что тебе понятно? Вот парни пошли, нет чтобы просто поцеловать, болтает тут неизвестно о чём!

…Как вы понимаете, разговоры на этом закончились. А вот всё остальное непременно должно только продолжиться, и не на один день, и не только здесь, потому что такую девушку я не отпущу ни за что и никогда!

P.P.S.

— Слушай, мне, конечно, жутко неудобно, чувствую себя полной стервой, но… Погоди минуточку с поцелуями, у меня проблемы. Короче, у нас в Оборотном городе…

Ну вот, начинается…

Кажется, совсем недавно распрощались мы с циклом «Тайный сыск царя Гороха» и его главным героем Никитой Ивашовым. Говорили о том, что повзрослел сам автор, а вместе с ним и полюбившийся читателю бравый младший лейтенант милиции, распутывавший загадки, преподносимые сказочной реальностью. Что в творчество писателя-фантаста пришли другие темы, свежие персонажи. Ан вот, не прошло и года, как Андрей Белянин преподнес нам подарок в виде первой книги нового цикла, очень напоминающего произведения об Ивашове. Такая же сказочная явь, такой же герой в военной форме, сходные ситуации и проблемы. Неужели автор повторяется? Конечно нет. Потому как после знакомства с «Оборотным городом» читателю станет ясно, что параллели здесь чисто формальные. На самом деле это новый, оригинальный цикл. Просто в нем фантаст дал сплав того, что было характерным для раннего творчества писателя и что появилось в его книгах в последнее время. А еще Белянин таким образом отозвался на многочисленные просьбы тех своих почитателей, которые категорически не желали расставаться с «Тайным сыском». Все-таки писатель очень дорожит мнением читательской аудитории.

На смену царству славного Гороха пришел мир Оборотного города, населенного всевозможной нечистью. Причем, как неоднократно подчеркивает писатель, нечистью «нашей», отечественной. Упыри, оборотни, ведьмы. Никаких тебе вампиров, темных эльфов, орков с гоблинами. В этом чувствуется определенная авторская позиция. Белянин намеренно противопоставляет свое творчество и конкретно эту книгу многочисленным эпигонам западного готического вампирского романа, наводнившим рынок своей продукцией. О вампирах, как бы говорит фантаст, нельзя писать всерьез. Хотя отметим, что недавно из-под пера Андрея Олеговича вышла мистическая повесть «Лана», написанная как раз в лучших традициях готической прозы. Впрочем, основная идея этого экспериментального для творчества астраханского писателя произведения как нельзя лучше вписывается в его мировоззренческое пространство. Нельзя вступать ни в какие соглашения и сделки с врагом рода человеческого. Какими бы ни были при этом цели и мотивы. Только в мире с собой и с Создателем человек может обрести настоящее счастье. Авторы же подражательных вампирских саг зачастую забывают о моральных аспектах, фантазируя на тему любви человека и нежити. Юные девы (влюбленные в вампирш юноши встречаются в литературе гораздо реже) безрассудно бросаются в омут запретных и противоестественных чувств, не думая о последствиях, о реакции окружающих и прежде всего родителей. Ну разве повздыхают для приличия пару раз, и ладно. Белянин с самого начала отмежевывается от всего этого, сразу расставляя необходимые акценты.