Чтение онлайн

– Что с тобой, Макс?

– Ничего, все в порядке. Просто задремал. Меня сморила влажность и духота. – Я вытащил пачку сигарет, купленную мне Элейн в то утро.

Джо мрачно уставился на пачку. Таким уж он был, ему всегда хотелось считать меня человеком, который держит слово.

– И с каких это порты снова начал курить? – спросил он, хотя и взял предложенную сигарету.

– Понимаешь, когда меня чуть не застрелил один «наших лучших сотрудников, а потом я только и делал, что спасайся от полиции, это сломило мою решимость. Сейчас меня меньше всего волнует перспектива получить рак легких.

Мы засмеялись и осушили стаканы.

– Ты спешишь или, может, допьем пиво? – предложил я.

В последнее время нам редко приходилось вот так сидеть разговаривать, и у меня было ощущение, что такой случай теперь не скоро представится. Мне не хотелось расставаться с другом.

– Нет, я никуда не тороплюсь.

Тогда я разлил остальные две банки, и мы сидели, курили и говорили о старых временах: о наших знакомых, о разных переделках, о местах, где нам приходилось служить. Только один раз мы замолчали – когда Джо упомянул Эльзу и его глаза словно заволокло темным облаком, видно, вспомнил обо всем. И я снова остро ощутил свою вину и поспешил перевести разговор на другую тему, пожалуй, слишком явно.

Приближался вечер, скоро должна была прийти Элейн. Джо собрался уходить, и на прощание мы обменялись рукопожатием, но как-то сухо и угрюмо. Как будто оба знали, что почему-то между нами больше никогда не будет прежних дружеских отношений.

В то утро в участке было тихо. Самая трудная ночь недели осталась позади, и из камер постепенно выпускали пьяных, драчунов, мелких жуликов и других задержанных, которым в выходной «повезло» оказаться под арестом. Снова вовсю сияло солнце. Ведущая по радио радостно прочирикала, будто уже седьмой день подряд солнце светит больше десяти часов в сутки. Ожидалось, что температура достигнет двадцати девяти градусов по Цельсию, то есть восьмидесяти четырех по прежней шкале. Все свободные от дежурства отдыхали, хотя в такую жару уровень преступности обычно здорово возрастал. Люди становились вспыльчивыми и несдержанными, тем более в многолюдном городе; учащались случаи ограбления, поскольку из-за невероятной духоты все спали с распахнутыми настежь окнами. По тем же причинам больше происходило изнасилований. Но кому хочется ловить преступников в такое жаркое августовское воскресенье?

Вот здесь-то и крылось самое главное. Мне хотелось! Мне не терпелось установить имя умника, который надеялся уйти безнаказанным после убийства Шона Мэттьюза. Я хотел доказать ему, что он ошибается.

Но не все в нашей команде разделяли мое нетерпение или хотя бы методично занимались работой. Уже второе утро подряд выделенное для расследования убийства Мэттьюза помещение оставалось пустым, когда я вошел туда около половины девятого. Здесь должны были находиться Беррин и инспектор Каппер, мой непосредственный начальник, но их отсутствие меня не удивило. В тот день Беррину особенно не хотелось идти на службу, ведь из-за этого ему приходилось прерывать свидание с девушкой, а за предыдущие четырнадцать дней у него случился всего один выходной, поэтому вряд ли он появился бы раньше меня. А что касается Каппера, то в те дни, когда у старших до рангу был выходной, он позволял себе здорово задерживаться. И эта вольность очень сильно его характеризовала, поскольку доказывала его умение при помощи подхалимажа и изворотливости создать настолько искаженное представление у начальников о его способностях и усердии, что он сумел получить звание инспектора, фактически не обладая ни одним из требуемых для этой работы качеств. Это был детектив, не раскрывший ни одного преступления, государственный служащий, который терпеть не мог свою работу, и командир, не умевший командовать. Каждое его слово было насквозь пронизано ложью и фальшью, а его привычка исподтишка гадить коллегам стала поистине легендарной. Однако при всем этом ему чертовски везло. Его предшественник на должности инспектора, Карл Уэлленд, по единодушным отзывам, отличный и добросовестный офицер, вынужденный уволиться, когда у него обнаружили рак в последней стадии, дал возможность Кап перу занять его место в отсутствие других подходящих кандидатур. Уэлленд умер почти год назад, и Каппер продолжал упиваться властью, которую ничем не заслужил. Так где же справедливость?

У себя на столе я увидел записку Нокса с номером телефона одного из бывших служащих нашего департамента, Азифа Малика, теперь работавшего в СО7 – отделении Скотленд-Ярда по расследованию организованной преступности. Малик ушел из участка за месяц до меня, но я о нем слышал, как и все в полиции. Он долго служил под началом детектива сержанта Дэнниса Милна, того самого, который по ночам становился наемным убийцей. Насколько я слышал. Малик не имел никакого отношения к преступлениям своего бывшего босса и был совершенно чистым, но после скандала он счел невозможным оставаться в участке и через несколько месяцев перевелся в Скотленд-Ярд. Сначала Нокс не очень хотел привлекать его отделение к расследованию случая Мэттьюза, так как боялся, вдруг они заберут у нас это дело. Но во время нашего вчерашнего разговора его заинтересовала ниточка «Джин Тэннер и Нил Вэймен», и он согласился с моим предположением, что один из работников СО7, который собирает досье на крупные фигуры организованной преступности Лондона, может навести нас на какой-нибудь след. В записке он добавлял (Нокс обожал писать записки), что должно продолжить разыскивать Фаулера и при необходимости расширить границы поисков.

Я налил себе кофе и набрал номер мобильного телефона Малика. Он попросил меня прислать ему эсэмэску, и я написал, кто я такой, почему звоню и зачем прошу о встрече.

Отключившись, я неохотно набрал номер моей бывшей жены. На звонок ответил живший у нее мистер Крестоносец, судя по голосу, только что проснувшийся.

– Это звонит человек, служебную карьеру которого вы испортили, – сдержанно сообщил я ему. – Мне хотелось бы поговорить с Кэти, если не возражаете.

Он сердито посоветовал мне в следующий раз не звонить так рано, поскольку по воскресеньям они предпочитают поспать подольше.

– Передайте ей трубку, – попросил я. – Это насчет Рэйчел.

Кэти взяла трубку, тоже недовольная, и я слышал, как Кэррир жалуется ей, будто я его обругал. Нужно отдать должное этому парню, он был прирожденным доносчиком. Не случалось тории, о которой он не рассказал бы ей. Кэти сухо заметила, что мыдавно перестали называть друг друга уменьшительными именами, и, не желая ее сердить, я поспешил извиниться и спросил могу ли забрать Рэйчел на следующие выходные.

– А ты сумеешь это согласовать со своей работой? – с изрядной долей сарказма поинтересовалась она. – В прошлый раз когда ты хотел ее взять…

– Да, да, я помню. Но сейчас я наверняка получу выходной. Я не видел девочку уже почти месяц и не подведу ее.

– Обещаешь? Ведь она будет ждать тебя, а ты возьмешь и расстроишь все ее мечты.

– Не разрешай ему видеться с ней, – донесся до меня голос Кэррира. – На него нельзя положиться.

Не в первый раз я задумался, чем этот кретин взял Кэти. Мне всегда казалось, что она отлично разбирается в людях и способна с первого взгляда распознать подлеца, и меня поражало то, как сильно я заблуждался на этот счет.

– Обещаю, – неохотно выдавил я. – Я сдержу слово. Я заберу ее в пятницу вечером, а в воскресенье привезу обратно.

– Спасибо, это будет очень мило с твоей стороны. Приезжай около шести, сможешь?

– Конечно, в шесть буду.

Я хотел еще что-то сказать, но она оборвала меня, заявив, будто ей нужно еще немного поспать.

– Увидимся в пятницу, – попрощалась Кэти любезно и положила трубку, а я уставился на телефон, думая, что раньше она никогда не валялась так долго в постели по воскресеньям.

– Доброе утро, Джон. Приятно видеть тебя столь рано и уже поглощенным работой.

Я поднял голову и увидел входившего Каппера, с небрежно перекинутым через руку пиджаком и с вежливой улыбкой на губах. На выцветшей желтой рубашке уже проступил и темные круги от пота. Странно, подумалось мне, насколько часто естественные функции организма у неприятных людей сопровождаются таким же неприятным эффектом. Может, это нечто вроде справедливости, Божье наказание за вредность? Во всяком случае. мне нравилось так думать.