Чтение онлайн

«Ягуар» остановился у ворот, и Оскар Стоун нажал на клаксон. На улицу высыпали чуть ли не все жители города. Как на невиданную диковину, они уставились на сверкающий лаком лимузин, на правом переднем крыле которого развевался флажок Великобритании. Прежде автомобиль губернатора ни разу не появлялся в Шантитауне.

В воротах приоткрылось крохотное окошечко, кто-то осмотрел лимузин, и ворота распахнулись. «Ягуар» въехал на пыльный двор и остановился у веранды. Во дворе стояли – один у ворот, другой у веранды – двое мужчин в одинаковых светло-серых костюмах «сафари». Еще один мужчина в таком же костюме смотрел из окна второго этажа. Как только автомобиль остановился, наблюдатель скрылся в доме.

Ханну, Паркера и Диллона проводили в главную гостиную, обставленную дешевой, но функциональной современной мебелью. Через несколько секунд появился Горацио Ливингстон, высокий, толстый мужчина с двойным подбородком и широкой улыбкой. Хозяин дома прямо-таки излучал добродушие.

– Джентльмены, джентльмены, какая честь. Прошу вас, садитесь.

Он распорядился подать кофе и сел в большое кресло. Его крохотные глазки перебегали с одного гостя на другого. Потом в гостиную вошли еще двое мужчин и сели за Ливингстоном. Кандидат в премьер-министры показал на пришедших:

– Мои товарищи, мистер Смит и мистер Браун.

«Товарищи» молча кивнули.

– Итак, мистер Ханна, чем я могу быть вам полезен?

– Сэр, вам, конечно, известно, что я расследую убийство губернатора сэра Марстона Моберли, совершенное четыре дня назад.

Улыбка сошла с лица Ливингстона, он сокрушенно покачал головой.

– Это ужасно, – сказал он, не меняя тона, – все мы были потрясены до глубины души. Такой изумительный человек.

– Прошу прощения, но я обязан спросить, где вы были и что делали во вторник в пять часов вечера.

– Я был здесь, мистер Ханна, в кругу своих друзей, которые будут голосовать за меня. Я работал над речью, с которой должен был выступить на следующий день перед членами Ассоциации мелких фермеров.

– А ваши товарищи? Они тоже были здесь? Все?

– Абсолютно все. Время шло к вечеру. А мы закрылись на весь день. Здесь, за этими стенами.

– Ваши товарищи – местные жители? – спросил Диллон.

Ханна бросил на англичанина недовольный взгляд – ведь тот обещал молчать. Лицо Ливингстона снова засияло улыбкой.

– Ах нет, к сожалению, нет. Островитяне, как и я сам, не имеют опыта проведения избирательных кампаний. Я понял, что мне нужна организационная помощь… – он жестом показал на своих товарищей, и его ослепительная улыбка стала еще шире, – в подготовке речей, плакатов, памфлетов, проведении митингов. Мои друзья прибыли с Багамских островов. Хотите посмотреть их паспорта? Их уже проверяли, когда они прилетели.

Ханна махнул рукой. За спиной Ливингстона мистер Браун раскурил большую сигару.

– Нет ли у вас догадок, мистер Ливингстон, кто бы мог убить губернатора? – спросил Ханна.

Улыбка на лице толстяка сменилась выражением глубокой озабоченности.

– Мистер Ханна, губернатор помогал нам на пути к независимости, к полному освобождению от британского владычества. В соответствии с политикой Лондона. Для меня и моих товарищей не было ни малейшего смысла причинять вред губернатору.

Сидевший за спиной Ливингстона мистер Браун отвел руку с сигарой в сторону и длинным ногтем мизинца ловко сбил пепел так, что столбик пепла упал на пол, а палец не прикоснулся к горящему концу сигары. «Где-то я уже видел этот жест», – подумал Маккриди.

– Сегодня вы не собираетесь выступать на митинге? – спросил Маккриди.

Черные глазки Ливингстона переметнулись на англичанина.

– Да, в полдень возле причалов я обращусь к братьям и сестрам, занимающимся рыболовством, – сказал он.

– Вчера на Парламент-сквер мистеру Джонсону помешали закончить публичное выступление, – заметил Диллон.

Известие о неудаче соперника не обрадовало мистера Ливингстона.

– Один-единственный горлопан, – бросил он.

– Несогласие с оратором – это тоже часть демократического процесса, – снова заметил Диллон.

Ливингстон, взгляд которого моментально утратил всякое выражение, уставился на Диллона. Пухлые щеки и двойной подбородок скрывали злобу. Маккриди вспомнил, у кого он видел такой взгляд: в Уганде, на лице Иди Амина, когда тому осмеливались возражать. Ханна снова бросил на Маккриди неодобрительный взгляд и встал.

– Не смею больше отнимать у вас время, мистер Ливингстон, – сказал он.

Кандидат в премьер-министры, снова одев маску благодушного хозяина, проводил гостей до двери. Во дворе их ждали двое в серых костюмах «сафари»; этих Ханна и Диллон еще не видели. Итак, их здесь было по меньшей мере семь человек, если считать того, что стоял наверху у окна. Все негры, за исключением мистера Брауна; сравнительно светлокожий Браун был, очевидно, квартероном. Он один осмеливался закурить, не спрашивая разрешения, он командовал шестью чернокожими.

– Я был бы вам очень признателен, – уже в автомобиле сказал Ханна, – если бы вы предоставили мне возможность задавать вопросы.

– Прошу прощения, – извинился Диллон. – Странный человек, вы не находите? Он уехал отсюда подростком и вернулся шесть месяцев назад. Интересно, где он провел все эти годы?

– Понятия не имею, – ответил Ханна.

Лишь много позже, уже в Лондоне, обдумывая все случившееся на Саншайне, Ханна обратит внимание на это замечание Диллона. Мисси Коултрейн сказала ему, Десмонду Ханне, что Ливингстон покинул Саншайн подростком. Откуда об этом мог знать Диллон? В половине десятого они подъехали к воротам особняка Маркуса Джонсона на северном склоне холма Собоун.

Джонсона окружала совершенно иная обстановка. Все говорило о том, что здесь живет богатый человек. Ворота из кованой стали открыл один из помощников Джонсона в невероятно пестрой рубашке и темных очках. По выложенной гравием дорожке «ягуар» подъехал к парадному входу. Во дворе трудились два садовника. Они ухаживали за лужайками, клумбами и глиняными горшками с цветущей геранью.

В просторном двухэтажном особняке, крытом зеленой глазурованной черепицей, все до последнего гвоздя было привезено издалека. Машина остановилась перед портиком с колоннадой, выдержанным в колониальном стиле. Вслед за своим гидом, тоже пестрорубашечником, три англичанина прошли через большую гостиную, украшенную европейским и латиноамериканским антиквариатом. Пол из мраморных плиток кремового цвета устилали восточные ковры ручной работы.