Обман
Шрифт:
Сиддики оторопело смотрел на нее, пораженный столь резким изменением темы беседы.
— Вы спрашиваете…
— Я, кажется, ясно сформулировала вопрос. У нас есть информация о том, что Кураши был гомосексуалистом.
Кумар сосредоточенно выслушал вопрос. Когда он отвечал, в его голосе слышался неподдельный ужас. Нет, нет и нет, мистер Кураши был добрым человеком. Он был не способен осквернить свое тело, ум и нетленную душу подобным поведением. Это невозможно, ведь это грех, ужасный и непростительный. Мусульмане твердо в это верят.
— А где вы были вечером в пятницу?
В своей комнате, в Клактоне. И миссис Керси — самая добрая хозяйка — будет рада подтвердить инспектору Барлоу его слова.
На этом допрос закончился, о чем Эмили оповестила присутствующих и свой магнитофон. Когда она его выключила, Кумар торопливо заговорил с Сиддики.
— Прекратите сейчас же, — сердито приказала Эмили.
— Он всего лишь хотел узнать, — объяснил профессор, — может ли он сейчас вернуться в Клактон. Он по вполне понятным причинам, инспектор, хочет как можно быстрее выйти отсюда.
Эмили задумалась. Сможет ли она получить хоть какую-то информацию от этого пакистанца, если даст ему еще подумать и попотеть в камере-сауне? Если пару раз допросить его с пристрастием, то, вполне вероятно, он сообщит какой-нибудь факт, который приблизит ее к убийце. Но в этом случае она рискует снова увидеть на улицах беснующихся азиатов. Посланники «Джама», которые приедут сегодня днем в управление, чтобы отвезти Кумара в Клактон, будут пытаться разнюхать сведения для разжигания страстей своих соплеменников. Стоит ли подвергать город и себя такому риску ради информации, которую она сможет, а может быть, и не сможет получить от сидящего перед ней азиата?
Подумав, она подошла к двери и распахнула ее. Детектив Хониман дежурил в коридоре.
— Отведи мистера Кумара в свободную камеру. Проследи, чтобы он принял душ. Попроси кого-нибудь принести ему завтрак и кое-что из одежды. И скажи детективу Хескету, пусть отвезет профессора в Лондон.
Она вернулась в комнату для допросов.
— Мистер Кумар, — обратилась она к пакистанцу, — я еще не закончила работать с вами, поэтому пока и не думайте о том, чтобы смыться отсюда. Если вы ослушаетесь, я достану вас даже из-под земли и за яйца притащу обратно в камеру. Вам ясно?
Сиддики смерил ее ироническим взглядом:
— Думаю, он отлично вас понял.
Расставшись с ними, она пошла на первый этаж, в свой кабинет. У нее давно вошло в привычку, ведя расследование, доверяться своим инстинктам, а они ясно и беспристрастно сообщали ей, что Кумар поделился с ней отнюдь не всей информацией.
Она кипела от злости: черт бы побрал это законодательство и запрещение пыток, сделавшие полицию практически бесправной. Всего несколько минут на средневековой дыбе — и этот ничтожный червяк рассказал бы все, даже чего не было. А сейчас… Он уходит, унося с собой свои секреты, а у нее голова начинает раскалываться!
Господи, от всего этого можно рехнуться. И хуже всего, что этот короткий допрос Кумара свел на нет все результаты пылкой и самозабвенной четырехчасовой работы Гарри прошедшей ночью.
Она готова была оторвать голову первому встречному. Она была готова…
— Шеф!
— Что? — рявкнула Эмили. — Ну что еще? Что?!
Белинда, стоя на пороге ее кабинета, нерешительно переминалась с ноги на ногу. В одной руке она держала длинный факс, в другой — розовый бланк телефонограммы. Лицо ее выражало сосредоточенность: таким оно становилось всегда, когда она осмеливалась заглянуть в кабинет Эмили, пребывающей не в духе.
Эмили вздохнула:
— Прости. В чем дело?
— У меня хорошие новости, шеф.
— Я этим похвастаться не могу.
Приободрившись, Белинда подошла ближе.
— Сообщение из Лондона, — объявила она, протянув ей телефонограмму, а затем и факс. — От дактилоскопистов и полицейской разведки. Они прислали идентификацию отпечатков пальцев, оставленных на «ниссане», и данные на этого парня-азиата, Таймуллу Ажара.
Отель «Замок» не очень походил на замок. Он больше напоминал приземистую крепость, правда без бойниц, но зато с балюстрадами. Снаружи здание было одноцветным — темно-желтый камень, темно-желтый кирпич и штукатурка того же цвета, — но это однообразие с лихвой компенсировалось пестротой внутреннего интерьера.
В вестибюле преобладали розовые тона: потолок цвета фуксии окаймлял лепной карниз нежно-розового оттенка, стены были оклеены штофными обоями в широкую полосу, напоминающие цветом сахарную вату; красно-коричневое напольное покрытие густо пестрело изображениями гиацинтов. Да, подумала Барбара, впечатление такое, будто находишься внутри огромного леденца.
За барьером сидел мужчина средних лет во фраке и внимательно наблюдал за приближающейся к нему Барбарой. На бейдже было обозначено его имя — Кертис, а манера поведения заставляла предположить, что он постоянно совершенствует ее дома перед зеркалом. Когда они встретились глазами, по его лицу неторопливо расплылась улыбка, затем обнажились неровные зубы, после он откинул голову и застыл в позе, выражающей немедленную готовность помочь, одна бровь поползла вверх, рука с карандашом изготовилась писать.
Он с отработанной учтивостью предложил ей помощь, и тут она предъявила ему удостоверение. Бровь опустилась. Карандаш выпал из руки. Голова втянулась в плечи. Из Кертиса-распорядителя он мгновенно превратился в Кертиса-портье.
Барбара снова достала из рюкзака фотографии Кураши и Кумара и положила их перед Кертисом.
— Этого парня грохнули на Незе на прошлой неделе, — без предисловий начала она. — А этот находится в камере, где его допрашивает следователь. Вы кого-нибудь из них видели?
Кертис немного успокоился. Пока он изучал фотографии, Барбара рассматривала бронзовый сундучок на прилавке, в котором стояли рекламные буклеты. Взяв один, она убедилась, что точно такой же она нашла в номере Кураши. В сундучке были и другие буклеты, и она бегло просмотрела их. Отель «Замок» изо всех сил старался удержаться на плаву в эти трудные времена, предлагая специальные скидки на выходные дни, устраивая танцы, дегустацию вин, феерические представления на Рождество, Новый год, День святого Валентина и на Пасху.