Обломов
Шрифт:
– Ольга Сергеевна! – в ужасе шептал он. – Неправда, Катя, ты пошутила? Не мучь меня!
– Ей-богу, правда: в наемной карете, в чайном магазине остановились, дожидаются, сюда хотят. Послали меня сказать, чтоб Захара выслали куда-нибудь. Они через полчаса будут.
– Я лучше сам пойду. Как можно ей сюда? – сказал Обломов.
– Не успеете: они, того и гляди, войдут; они думают, что вы нездоровы. Прощайте, я побегу: они одни, ждут меня…
И ушла.
Обломов с необычайной быстротой надел галстук, жилет, сапоги и кликнул Захара.
– Захар, ты недавно просился у меня в гости на ту сторону, в Гороховую, что ли, так вот, ступай теперь! – с лихорадочным волнением говорил Обломов.
– Не пойду, – решительно отвечал Захар.
– Нет, ты ступай! – настойчиво говорил Обломов.
– Что за гости в будни? Не пойду! – упрямо сказал Захар.
– Поди же, повеселись, не упрямься, когда барин делает милость, отпускает тебя… ступай к приятелям!
– Ну их, приятелей-то!
– Разве тебе не хочется повидаться с ними?
– Мерзавцы всё такие, что иной раз не глядел бы!
– Поди же, поди! – настойчиво твердил Обломов, кровь у него бросилась в голову.
– Нет, сегодня целый день дома пробуду, а вот в воскресенье, пожалуй! – равнодушно отнекивался Захар.
– Теперь же, сейчас! – в волнении торопил его Обломов. – Ты должен…
– Да куда я пойду семь верст киселя есть? – отговаривался Захар.
– Ну, поди погуляй часа два: видишь, рожа-то у тебя какая заспанная – проветрись!
– Рожа как рожа: обыкновенно какая бывает у нашего брата! – сказал Захар, лениво глядя в окно.
«Ах ты, Боже мой, сейчас явится!» – думал Обломов, отирая пот на лбу.
– Ну, пожалуйста, поди погуляй, тебя просят! На вот двугривенный: выпей пива с приятелем.
– Я лучше на крыльце побуду: а то куда я в мороз пойду? У ворот, пожалуй, посижу, это могу…
– Нет, дальше от ворот, – живо сказал Обломов, – в другую улицу ступай, вон туда, налево, к саду… на ту сторону.
«Что за диковина? – думал Захар, – гулять гонит; этого не бывало».
– Я лучше в воскресенье, Илья Ильич…
– Уйдешь ли ты? – сжав зубы, заговорил Обломов, напирая на Захара.
Захар скрылся, а Обломов позвал Анисью.
– Ступай на рынок, – сказал он ей, – и купи там к обеду…
– К обеду все куплено: скоро будет готов… – заговорил было нос.
– Молчать и слушать! – крикнул Обломов, так что Анисья оробела.
– Купи… хоть спаржи… – договорил он, придумывая и не зная, за чем послать ее.
– Какая теперь, батюшка, спаржа? Да и где здесь ее найдешь…
– Марш! – закричал он, и она убежала. – Беги что есть мочи туда, – кричал он ей вслед, – и не оглядывайся, а оттуда как можно тише иди, раньше двух часов и носа не показывай.
– Что это за диковина! – говорил Захар Анисье, столкнувшись с ней за воротами. – Гулять прогнал, двугривенный дал. Куда я пойду гулять?
– Барское дело, – заметила сметливая Анисья, – ты поди к Артемью, графскому кучеру, напой его чаем: он все поит тебя, а я побегу на рынок.
– Что это за диковина, Артемий? – сказал Захар и ему. – Барин гулять прогнал и на пиво дал…
– Да не вздумал ли сам нализаться? – остроумно догадался Артемий, – так и тебе дал, чтоб не завидно было. Пойдем!
Он мигнул Захару и махнул головой в какую-то улицу.
– Пойдем! – повторил Захар и тоже махнул головой в ту улицу.
– Экая диковина: гулять прогнал! – с усмешкой сипел он про себя.
Они ушли, а Анисья, добежав до первого перекрестка, присела за плетень, в канаве, и ждала, что будет.
Обломов прислушивался и ждал: вот кто-то взялся за кольцо у калитки, и в то же мгновение раздался отчаянный лай и началось скаканье на цепи собаки.
– Проклятая собака! – проскрежетал зубами Обломов, схватил фуражку и бросился к калитке, отворил ее и почти в объятиях донес Ольгу до крыльца.
Она была одна. Катя ожидала ее в карете, неподалеку от ворот.
– Ты здоров? Не лежишь? Что с тобой? – бегло спросила она, не снимая ни салопа, ни шляпки и оглядывая его с ног до головы, когда они вошли в кабинет.
– Теперь мне лучше, горло прошло… почти совсем, – сказал он, дотрогиваясь до горла и кашлянув слегка.
– Что ж ты не был вчера? – спросила она, глядя на него таким добывающим взглядом, что он не мог сказать ни слова.
– Как это ты решилась, Ольга, на такой поступок? – с ужасом заговорил он. – Ты знаешь ли, что ты делаешь…
– Об этом после! – перебила она нетерпеливо. – Я спрашиваю тебя: что значит, что тебя не видать?
Он молчал.
– Не ячмень ли сел? – спросила она.
Он молчал.
– Ты не был болен; у тебя не болело горло, – сказала она, сдвинув брови.
– Не был, – отвечал Обломов голосом школьника.
– Обманул меня! – Она с изумлением глядела на него. – Зачем?
– Я все объясню тебе, Ольга, – оправдывался он, – важная причина заставила меня не быть две недели… я боялся…
– Чего? – спросила она, садясь и снимая шляпку и салоп.
Он взял то и другое и положил на диван.
– Толков, сплетней…
– А не боялся, что я не спала ночь, Бог знает что передумала и чуть не слегла в постель? – сказала она, поводя по нем испытующим взглядом.
– Ты не знаешь, Ольга, что тут происходит у меня, – говорил он, показывая на сердце и голову, – я весь в тревоге, как в огне. Ты не знаешь, что случилось?
– Что еще случилось? – спросила она холодно.
– Как далеко распространился слух о тебе и обо мне! Я не хотел тебя тревожить и боялся показаться на глаза.