Чтение онлайн

— Я и не заметила, что у тебя новый галстук. Он тебе ужасно идет.

К чему эта лесть? Как раз такие вот никчемные фразы и приводят к тому, что Филипп вертит ею, как хочет; будь она менее покорной, не такой рабыней, возможно, он относился бы к ней с уважением.

Филипп поднял голову. Уже давно Элиана не говорила с ним таким тоном — прежним своим тоном, — и от удивления он даже промолчал. Впрочем, нынче вечером он думал совсем о другом и никак уж не об их с Элианой отношениях.

— Галстук? — повторил он, опуская газету на колени.

— Ну да, — ответила Элиана, чувствуя, как ее охватывает ярость. — Цвет лица у тебя матовый, а при этом галстуке он кажется ярче.

— По-твоему у меня плохой вид?

— Вовсе вид у тебя не плохой. Я просто сказала, что у тебя смуглый тон кожи, но без румянца.

Филипп озадаченно уставился на нее, но, так как Элиана отвернулась, снова взялся за газету. Он уже раз десять пытался прочесть начало политической статьи, но никак не мог вникнуть в ее смысл; глаза его сами собой вновь отыскивали колонку, посвященную происшествиям.

А Элиана тем временем, открыв дверцу книжного шкафа, любовалась отраженным в стекле профилем зятя и не без тревоги заметила — за последнее время у него что-то слишком округлился подбородок; уж не толстеет ли он? Но, возможно, это просто кажется из-за поворота головы. Держа в руках развернутый газетный лист, он читал что-то в самом низу страницы. Биржа? Нет, финансовый бюллетень печатается на верхней части листа, да и биржей Филипп, как известно, не интересуется. Должно быть, театральную афишу. Смотрит, когда начало спектаклей. Значит, уйдет, оставит ее одну. Она осторожно прикрыла дверцу шкафа, подошла к нему, но он так увлекся чтением, что не расслышал обращенного к нему вопроса.

— Что это ты читаешь? — спросила она наконец спокойно.

Газета тут же полетела в сторону.

— Объявления, — расхохотался он.

Как смеет он так нагло врать? Элиана даже вспыхнула от злости и опустила глаза.

— Объявления! — повторила она, садясь в кресло. — Тебе, должно быть, по-настоящему скучно, раз ты уж за объявления взялся.

Желая сыграть свою роль как можно естественнее, она сделала вид, что зевает, и протянула к газете руку.

— Разреши взглянуть.

Укрывшись за бумажным заслоном, она пыталась найти то, что могло привлечь внимание Филиппа среди этого нагромождения маленьких черненьких букв. В углу страницы в самом деле было объявление, но кто же в течение пяти минут будет изучать наименование марки сигар. Три набранные курсивом заметки вдруг привлекли ее внимание. О происшествиях сообщалось с вызывающей досаду краткостью, и каждая заметка заканчивалась: «в морг» или же «в больницу Ларибуазьер».

Филипп поднялся, пересек гостиную и, подойдя к зеркалу, уставился на свое отражение.

«Роковая случайность», — прочла Элиана. «В Онэй-су-Буа г-н Гонселен, земледелец, серьезно ранил…» Не то…

— А ты не находишь, что он слишком яркий? — спросил Филипп.

— О чем ты?

— Я спрашиваю, ты не находишь, что галстук слишком яркий?

— Да нет, он прелестный, очень, очень хорош, вообще, у тебя превосходный вкус.

«Облава. В XVIII округе была проведена облава. Допрошено пятьдесят человек». Странно, но Элиана была почему-то уверена, что и не эта заметка тоже. Филипп расхаживал по комнате; уголком глаза она заметила; что он с каким-то ожесточением грызет ноготь, и брезгливо передернула плечами.

«Вниз по течению. У моста Сен-Клу обнаружено тело женщины в возрасте примерно пятидесяти лет. Очевидно, труп находился в воде в течение нескольких месяцев. Тело отправлено в судебно-медицинский институт». Какой ужас!

Она перечла заметку и сердито сложила газету, хранившую тайну Филиппа; и тут она заметила, что зять следит за каждым ее движением в трюмо, висевшем над камином. Ее вдруг охватила необъяснимая тревога. Филипп нагнулся к ее отражению в зеркале, впился в него незнакомым ей пронзительным взглядом. Вдруг он быстро обернулся и, опершись локтем о мраморную доску, светским жестом салонного завсегдатая сплел пальцы.

— Уже прочла? — спросил он.

Боясь, что ее выдаст звук голоса, Элиана молча кивнула. «Он меня ненавидит, — пронеслось у нее в голове. — И я это всегда знала». Сердце ее забилось.

— Ничего интересного, — продолжал Филипп, подавляя зевок. — Верно? Такое чувство, будто тебя обокрали.

Почему он так говорит? Только что молчал, а теперь хочет во что бы то ни стало «завести разговор».

— Ты прав, — подтвердила Элиана, не поднимая глаз. Со своего места ей видны были ноги Филиппа, синие брюки, черные туфли, а позади этих ног оранжевое пламя в камине, дрожавшее над толстыми поленьями.

Филипп продолжал; голос звучал равнодушно и учтиво, с характерными, давно знакомыми Элиане нерешительными придыханиями; даже наедине с ней он не мог полностью отделаться от вечной застенчивости и порой мучительно подыскивал самые, казалось бы, простые слова.

— Иной раз я себя вот о чем спрашиваю, — что первым делом читают в газете. Для многих и многих политические новости представляют куда меньше интереса, чем, скажем, заметка о краже со взломом или репортаж о смертной казни.

Элиана не шевельнулась.

— Ты уверен? — только спросила она.

— О, конечно, — продолжал голос, — я не хочу обобщать, и я лично ненавижу все газеты, но имеются страстные любители отдела происшествий, так же как и любители сводок погоды. Да, да, известная категория читателей начинает прямо с прогнозов погоды, а другие… Об этом-то я и думал сегодня вечером, когда прочел те заметочки в три строчки… И постарался представить себе, в чем же их притягательная сила для…

— Для кого?

— Для людей, которых, казалось бы, это ни в коей степени не должно затрагивать. Возможно, все дело тут в их предельном лаконизме; сказано так мало, что поневоле чувствуешь себя заинтригованным.

Элиана сомнительно пожала плечами и не ответила, а Филипп продолжал:

— К примеру, тебе рассказывают, что господин X по неосмотрительности убил сына. Чистил ружье, в полной уверенности, что оно не заряжено. Раздается выстрел. Почему-то всегда раздается выстрел. Пуля попадает сыну в глаз…

Элиана, не выдержав, подняла голову:

— Почему в глаз? В газете этого не написано.

— Не написано потому, что места не хватило или просто сочли, что не такая уж это интересная подробность, а раз мне не сообщают подробностей, я волей-неволей должен их сам выдумывать.