Об Андре Шенье
Шрифт:
А вот еще стихи, в равной мере сверкающие разнообразием цезур и живостью оборотов:
Не столь красивая полюбит горячей,Она заботливей, и нежность есть у ней.Боясь утратить страсть – она вся ожиданье,Она любовников не привлечет вниманье;Спокойный, ровный нрав, веселости черты,Привязчивость – все в ней замена красоты.А та, которая сердцами правит властноИ о которой все твердят: «Она прекрасна!»,Готова оскорбить нежнейший вздох любви.Привычка властвовать живет в ее крови.Капризная во всем, взращенная изменой,Она нежна сейчас, чтоб завтра стать надменной.Все безразлично ей; и тот, кто ускользнутьСумеет от нее, обрел достойный путь.Она влечет сердца, пленяет, удивляет,Но ту лишь знает страсть, которую внушает [8] .8
Перевод Вс. Рождественского.
Вообще, как бы ни был неровен стиль Шенье, у него мало страниц, где мы не встречали бы образы, подобные, например, таким:
Возлюбленного гнев отходчив, без сомненья.Ах, если б видел ты ее, твое мученье,В смущении, в слезах клянущую свой рок;Без унижения и сам тогда б ты могПриблизить нежный миг прощенья, оправданья.Лишь кудри разметав, сдержавшая рыданья,В небрежности одежд, печальна, смущена,С мольбою на тебе задержит взор она.Забудь свой пылкий гнев и горькие упреки,Прощенье ей вернет твой поцелуй глубокий [9] .9
Перевод Вс. Рождественского.
Вот еще отрывок, уже в другом роде, но столь же энергический и столь же грациозный; кажется, будто читаешь стихи кого-то из наших старых поэтов:
Под бурею судеб, унылый, часто я,Скучая тягостной неволей бытия,Нести ярмо мое утрачивая силу,Гляжу с отрадою на близкую могилу,Приветствую ее, покой ее люблю,И цепи отряхнуть я сам себя молю.Но вскоре мнимая решимость позабыта,И томной слабости душа моя открыта:Страшна могила мне; и ближние, друзья,Мое грядущее, и молодость моя,И обещания в груди сокрытой музы —Все обольстительно скрепляет жизни узы,И далеко ищу, как жребий мой ни строг,Я жить и бедствовать услужливый предлог [10] .10
Перевод Е. Баратынского.
Нет сомнения, что, живи Шенье дольше, он оказался бы со временем в первом ряду наших лирических поэтов. Даже в его бесформенных опытах уже видны все достоинства его поэтической манеры, видны страстность и благородство мыслей, свойственные человеку, думающему самостоятельно; кроме того, везде вы замечаете гибкость стиля – то изящные образы, то подробности, выполненные с самой смелой простотой. Его оды в античном духе, будь они написаны по-латыни, послужили бы образцом одушевления и энергии, и при всем их латинском облике в них нередко встречаешь строфы, от мужественной и своеобразной окраски которых не отказался бы ни один французский поэт.
Надежды нет! Напрасен труд!Ведь людям сладостно во прахе пресмыканье.Они в нем даже честь найдут.Глазам их вреден свет, и им докучно знанье.Мы взвешивать свои деяньяПоручим случаю, – и только властный прав.Не доблесть – лишь успех мы увенчаем славой.И не осудим меч кровавый,Который все сразил, победно возблистав.И дальше:
Ты властвуешь, народ. Так будь же судиейБессовестной придворной клики.Их тешило, когда на лире золотойОкровавленною Нерон бряцал рукойИ воспевал пожар великий [11] .11
Перевод Н. Рыковой.
Об Андре Шенье нельзя иметь неопределенное мнение. Надо либо вовсе отбросить книгу, либо обещать себе часто ее перечитывать; его стихи нельзя судить, их надо чувствовать. Они переживут весьма многие из тех, которые сегодня кажутся лучше их. Может быть, как наивно заявлял Лагарп, потому, что в них и в самом деле что-то есть. Вообще же, читая Шенье, заменяйте слова, которые не нравятся вам, соответствующими латинскими, и редко при этом у вас не получатся хорошие стихи. К тому же у Шенье открытая и широкая манера древних; пустые антитезы у него редки, зато часты необычные мысли и живые картины; и повсюду – печать глубокой чувствительности, без которой нет гениальности и которая, возможно, сама и есть гениальность. В самом деле, что такое поэт? Человек, чувствующий сильно и высказывающий свои чувства выразительным языком. Поэзия – это почти только чувства.
Среди нового поколения, родившегося вместе с веком, появляются уже великие поэты.
Подождите еще несколько лет.
Сынам, выросшим из посеянных в поле зубов дракона, не требуется во весь рост вставать из земли, чтобы в них признали воинов; и, увидев одни только железные перчатки Эрикса, вы можете судить о силе атлета.