О, Мари!
Шрифт:
Наконец Константин Петрович объявил, что представленное нами обвинительное заключение объемом более двухсот страниц направлено на утверждение в Генеральную прокуратуру и, если все пройдет благополучно, скоро последует приказ о расформировании нашей группы и отправке нас по местам службы. Мой вопрос остался открытым, так как мое последующее назначение было уже в ведении военного прокурора Тульской области. Я позвонил Араму, и тот подтвердил, что ему обещали перевести меня в Москву. В хорошем настроении, в предвкушении радостных перемен я пришел в гостиницу и собирался уже спуститься на ужин, как вдруг раздался звонок.
– Давид, я в Москве. Послезавтра с группой лечу в Париж, там проходит Неделя армяно-французской культуры. Через час сажусь в поезд Москва – Тула. Вагон восьмой, в двадцать два сорок буду уже там, встречай!
– Иветта, почему так внезапно? Что-нибудь случилось?
– Сама не знаю. Встречай, – подруга положила трубку.
Сначала я обрадовался, но тут же меня начали терзать сомнения. Неужели она поставит передо мной ультиматум: или женись, или все сообщу Мари? Глупо. Иветта добрая, интеллигентная, мягкая девушка, это не ее стиль. Вот повеселиться, похохотать и тут же обидеться и заплакать – это она. А может, она беременна? Ведь эту тему мы с ней никогда не обсуждали. Но прошло уже почти пять месяцев, все стало бы очевидно. Что ж, будь что будет. События сами тянут меня черт знает куда… Хотя это было бы очень нежелательно! Я часто посмеивался, вспоминая предупреждения отца: «В твоем возрасте от таких “невинных игр” могут неожиданно появиться дети!» Только этого мне и не хватало! Стану заслуженным заочным отцом – объектом всеобщих насмешек и анекдотов «армянского радио». Нет, я не заслужил такой участи. Взять хоть Рафу и других моих знакомых – сколько подружек, сколько встреч! А я знаю только этих двух девушек – и что теперь, по ребенку от каждой?
Спустился к администратору, хотел добавить вторую койку, но оказалось, что рядом свободен двухместный люкс. Забронировал его, попросил привезти ужин из ресторана и помчался на вокзал. Люди спускались из вагона с чемоданами, баулами – шумно и торопливо. Наконец появилась Иветта в легком белом пальто, длинном красном шарфе, с распущенными черными волосами и кожаной сумкой в руках. Она нерешительно стояла в тамбуре на своих высоких каблуках, пока я не поднялся и не помог ей спуститься на перрон.
«Слава Богу, такая же изящная и хрупкая, как и раньше, никаких признаков беременности», – первым делом констатировал я про себя.
– Извини, Давид, за беспокойство, но я не могла тебя не увидеть.
– А жених? Он не будет ревновать, что ты оказалась здесь?
– Шутка неуместна. Мне необходимо было с тобой повидаться. Ты мне заказал отдельный номер?
– Как-то странно ты себя ведешь. Пойдем. Если нужно, я закажу тебе отдельный номер, могу даже в другой гостинице, да хоть в другом городе. Но сейчас, пожалуйста, давай без дурацких капризов. Пойдем…
Была уже полночь. От ужина Иветта отказалась. Сделав несколько глотков минеральной воды, она подняла на меня свои прекрасные миндалевидные глаза и тихо спросила:
– Как ты, Давид?
– Нормально. Жду, пока закончу свои дела, возможно, тогда будет какая-то определенность. Скорее всего, вернусь в Москву – ближе к родным местам. Что еще, Иветта? Ты приехала, чтобы задать мне только этот вопрос?
– Я часто вспоминала о тебе. Но, когда мы общались в прошлый раз, я еще на что-то надеялась. Увы…
– Ив, мне не терпится узнать, что тебя ко мне привело? Мы остались друзьями, я испытываю к тебе самые теплые чувства, но вспомни – ты сама, испугавшись непонятно чего, инициировала разрыв наших отношений.
– Ты прекрасно знаешь причину тогдашнего моего беспокойства. Я не хотела, чтобы подарки для меня были добыты путем насилия. Я слишком далека от таких вещей и, несмотря на мое глубокое уважение и даже любовь к тебе, на дружеские отношения с Рафой, испугалась и начала опасаться вас. А в дружбе такого быть не должно. Вы какие-то непредсказуемые, особенно Рафа. Ну и, честно говоря, от тебя иногда тоже исходит какая-то скрытая опасность. Во всяком случае, я и верю тебе, и настораживаюсь.
– Погоди, но раз ты здесь, значит, твой испуг или настороженность исчезли? Или ты успела побывать у ясновидящего и выяснить, чего тебе ждать от встречи со мной?
– Не надо иронии, Дав. Я здесь по другой причине. Прошло уже полгода, я изменилась, многое обдумала. Я поняла, что ты будешь ждать Мари еще долго, а чем это закончится – не знаю. Мне уже двадцать пять, пора делать в жизни выбор. Во всяком случае, мои родители настаивают на этом…
– Ну же, продолжай, повзрослевшая Иветта…
– Возможно, я когда-нибудь выйду за Бориса или за кого-то другого. Что касается Бориса, то он порядочный, состоявшийся человек. К сожалению, не все выходят замуж или женятся по любви… Давид, мне необходимо увидеться в Париже с Мари.
– Зачем тебе с ней видеться? Наши отношения – это сугубо наши отношения, и нечего ее расстраивать.
– Неужели ты мог подумать, что я способна доставить тебе неприятности! Я ведь все-таки испытываю к тебе определенные чувства. Просто тебе необходимо знать, что встреча с Мари – это условие моей поездки в Париж.
Я долго смотрел ей в глаза. Иветта не отводила взгляд и вглядывалась в мое лицо так пристально, как будто видела в первый раз.
– Ты изменился, Давид. Повзрослел. С каждой встречей я отмечаю одно и то же: лоск и романтизм покидают тебя, ты все больше превращаешься в мужика, соответствующего своей профессии.
– Знаешь, Ив, о причинах изменения моей внешности я скажу просто. Когда ты проводишь эксгумацию и из трупа выскакивают крысы; когда месяц после этого ты не просто не можешь есть мяса, а один его вид и запах вызывают рвоту; когда тебя преследуют кошмары; когда месяцами в подвальных помещениях ты допрашиваешь полуживотных, убийц, – все это, как ни странно, не добавляет ни лоска, ни романтичности. От этого грубеешь и внешне, и сердцем. Впрочем, это всего лишь героизация гнусной профессии хирурга человеческой души, сборщика людского мусора. Но ты не ответила: зачем тебе необходимо увидеться с Мари? Разве не по велению сердца? Вы же подруги, однокурсницы, пять лет сидели в одних и тех же аудиториях и, как ни странно, в большей или меньшей степени симпатизировали одному и тому же парню, искали его внимания и поддержки.
– Это все так, поэтому я здесь. Я не могла поступить иначе, моя работа переводчицы в «Интуристе» оказалась бы под угрозой. Я могу стать невыездной и навлечь на себя другие беды, о которых даже и представления не имела!
– Успокойся, Ив! В чем дело?
– Когда шло утверждение кандидатур для поездки в Париж… Дав, можешь представить, как много это для нас значит – находиться в Париже несколько недель, особенно для подготовки такого большого культурного мероприятия, как Неделя армянской культуры! Мы будем встречаться с известными деятелями кино, театра, эстрады… Еще немаловажный момент – командировочные, которые дают нам возможность более-менее прилично одеваться, да еще и с собой кое-какие подарки привозить. Такие поездки – смысл нашей работы. Я уже не говорю о том, что все девчонки мечтают познакомиться с каким-нибудь интеллигентным обеспеченным иностранцем и выскочить замуж. Ну, как ты понимаешь, это уже не для меня. Так вот, одним словом, наш гэбист, который работает с «Интуристом» по линии Франции, неожиданно пригласил меня на встречу. Говорил о каких-то отвлеченных вещах, высказывал общие пожелания. Потом в комнату вошел незнакомый человек, русский, довольно молодой. Спрашивал, какие у меня отношения с подругами по курсу, и, наконец, дошел до Мари.