Нуар
Шрифт:
– «Примите мой привет и благодарность Красной Армии, господа, за вашу заботу о бронетанковых силах Красной Армии. Согласно вашей просьбе, танки, построенные на присланные вами средства, будут названы “Касабланка” и…»
Женщина сделала паузу, взглянула недоуменно:
«…и “Патриот Даниэль Прюдом”. Желаю вам успехов в нашей совместной борьбе с фашизмом. И. Сталин».
– Да! – вскричал патриот Прюдом, едва дослушав. – Да! Да, да!.. Господин майор! Мадам! Это подписал сам маршал Сталин. Кстати, чуть выше напечатано наше с господином Граем письмо, которое мы написали этому поистине великому руководителю и полководцу. Да! Прочитайте, прочитайте! Там все сказано, я, человек скромный, не буду лишний раз повторять.
На этот раз друг Даниэль позволил себе не моргнуть, а подмигнуть, причем точно по адресу, благо гости увлеклись чтением. Бывший штабс-капитан лишь покачал головой. Мсье комиссар прав: скромность, конечно же, украшает человека. В черновике письма Сталину танки предполагалась назвать «Касабланка» и «Эль-Джадира», но в последний момент Прюдом заявил, что нуждается в моральной поддержке, кругом – одни враги, и лишнее напоминание о его скромном вкладе в антифашистскую борьбу было бы очень кстати. Заканючил, принялся просить, заглядывать в глаза, сопеть. Ричард Грай засмеялся и махнул рукой. Пусть будет «Патриот»!
Между тем «баритон» явно не желал сдаваться. Встал, ударил злым взглядом.
– Господин комиссар! Налицо страшная провокация! Эта газета, о-о-от… не имеет и не может иметь отношения к фашистскому, о-о-от… Фашистскому преступнику Граю, виновному в бесчисленных преступлениях, о-о-от… Эта газета… Это священное, о-о-от… священное имя…
Схватился за грудь, открыл рот, пытаясь поймать непослушный воздух.
– Господин комиссар! Следует уточнить, о каком именно человеке идет речь, – равнодушно перевела женщина. Теперь она тоже смотрела на того, кто сидел за столиком. Взгляды встретились, и бывший штабс-капитан слегка наклонил голову.
– Уточнить? – подхватил Прюдом. – Но господин майор употребил какое-то иное слово. Мне даже показалось, что это слово…
Женщина поморщилась:
– Вам показалось, господин комиссар. Мой спутник, к сожалению, не совсем здоров, месяц как из госпиталя. Между прочим, майор воевал с 1941 года, был дважды ранен, фашисты уничтожили его семью…
Она говорила это, конечно же, не комиссару. Тот понял, взглянул выразительно, но предпочел промолчать. Вернулся к столу, вновь открыл черную папку.
– Переведите господину майору, мадам. Здесь собраны все документы. Ричард Грай – это действительно Родион Гравицкий. Но он не мог совершать преступления в России, поскольку в 1941-м году проживал здесь, в Эль-Джадире. Да-да! Если и уезжал, то всего лишь на несколько дней, у полиции на этот счет имеются самые точные сведения… Вот, кстати, копия документа о присвоении ему звания капитана французской армии, подписал сам генерал де Голль. Да! Его же указ о награждении господина Грая медалью Сопротивления… А вот документы о том, чем господин Грай… Э-э-э… Рискну уточнить: мы вместе с господином Граем занимались в эти годы. Убедительно прошу ознакомиться.
Папка щедро поделилась содержимым со столешницей. Газетные вырезки, документы на бланках и без, фотографии, конверты разного размера. Теперь настала очередь моргать бывшему штабс-капитану. Комиссар перехватил его взгляд и самодовольно ухмыльнулся.
– Это не относится к делу, – с немалым трудом выговорил майор. – Хочу напомнить, о-о-от… Хочу напомнить, господин комиссар, что речь идет об уничтожении, о-о-от… Уничтожении советских военнопленных, о расправах с мирными жителями, о-о-от…
– …Des massacres de civils…
Даниэль Прюдом, покачав головой, взглянул не без укоризны:
– Я и не пытаюсь спорить с уважаемым представителем великой союзной державы. Да! Но полиция Эль-Джадиры в моем лице заинтересована прежде всего в установлении истины. Вы говорите о немецком пособнике, о преступнике, уничтожавшем мирных жителей. Да-да! Однако мы точно знаем, что нелегальная группа под руководством капитана Ричарда Грая – и при моей скромной помощи – спасла от депортации и высылки в нацистские лагеря более двухсот человек. Взгляните на документы, господин майор!
«Баритон» шагнул вперед, бросив беглый взгляд на бумаги, и внезапно что есть силы врезал кулаком по столу.
– Бумажки! Это все филькина грамота, о-о-от…
Женщина подскочила, ухватила за локоть, но майор яростно замотал головой.
– Ты, полицай! Куда ты его спрятал? Покажи нам своего, о-о-от… своего героя, тогда и поговорим. Понял? Где Ричард Грай? О-о-от… Где скрывается?
Прюдом невозмутимо поглядел на переводчицу.
– O`u est Richard Gray? O`u est-il cach'e?
Бывший штабс-капитан прикинул, что «баритон», возможно, не чекист и не дипломат, а самый обычный служака, политесу не ведающий. Такому легко угодить в простейшую полицейскую «мышеловку». Но сочувствовать Ричард Грай не стал. Как ни крути, эти двое пришли по его душу.
Между тем господин комиссар уже стоял рядом. Пухлые пальчики легко щелкнули по старой газете, усики удивленно дернулись.
– Рич, наши уважаемые союзники почему-то думают, что ты скрываешься. Ты не давал им повода? Мадам! Господин майор! Мой друг, капитан Ричард Грай, кавалер медали Сопротивления, все это время, как видите, находился здесь, в этом кабинете. Да! Но вы были столь красноречивы, что даже не дали мне времени вас представить. Извини нас, Рич!.. Дамы и господа! Позвольте рекомендовать: Родин Гравицкий!
Вставать бывший штабс-капитан не стал, сидел молча, слушая равнодушный голос женщины, переводившей очевидное. Краем глаза он заметил откровенную ухмылку на розовощеком лице друга Даниэля. Тот был определенно доволен собой. Ничего не скрыл, не солгал, всем угодил…
Не всем! Бледное лицо «баритона» дернулось, пальцы скользнули к кобуре.
– О-о-от!.. Требую… Требую немедленно задержания преступника! Согласно соглашению, о-о-от… Соглашению между СССР и… и Французской республикой!..