Чтение онлайн

— Откровенно говоря, у вас еще вообще ничего нет. Кроме Грунского в глубокой канаве с камнем на шее!

— Это с точки зрения начальства…

— Почему с точки зрения начальства? Если бы ты сидел на моем месте, то…

— Петериса Цепса, конечно, надо освободить, он никуда не денется. Потребую расписку о невыезде, и пусть идет. Если попытается скрыться — тем лучше, значит, он и есть убийца!

— Я сегодня утром говорил с ним. Когда Ивар уехал в Сады искать новых свидетелей, видевших красные «Жигули».

— И какое впечатление?

— Кажется, твой мотив ни к черту не годен. Как будто все правильно: притеснял, обирал, избивал. Мы с тобой исходим из привычной логики, но к Цепсу эти мерки не подходят. Когда я сказал, что Грунский мертв… Я ожидал какой угодно реакции на это неожиданное известие. Удивления. Просьбы показать покойника. Как всегда. «Нет, я отказываюсь верить!» Как обычно говорят в подобных случаях. Но ничего подобного! Только слезы! Безудержные, тихие слезы. Пришлось дать таблетки. Когда он запивал их водой, зубы стучали о стакан. Я спросил, кто, по его мнению, мог сделать это, и он ответил: «Никто, кроме меня, не любил Графа!»

— Не могу сказать, что вы мне оказали большую услугу. У меня был другой план.

— В пользу Цепса свидетельствуют и масляные пятна у Грунского на плаще сзади.

— А я так не думаю. Красные «Жигули» — новая и ухоженная машина, в такой не найдешь и капли масла. Откуда же пятно? Скорее, нас могут интересовать песок и глина за отворотами брюк. Однако Грунский, как известно, мастерил печи, и более ужасного грязнули мне, пожалуй, видеть еще не доводилось.

«Сзади, за отворотами брюк» — так было написано в заключении экспертизы.

— Если лаборатория не обнаружит ни в бутылке, ни в стаканах, взятых у Цепса, хлороформ, я отпущу Цепса.

— И извинишься.

— За что?

— Еще и как извинишься! Нечего было оставлять его здесь, если не был уверен, что сумеешь доказать.

— А разве наш престиж пострадал бы меньше, если бы я выгнал его в холодную, темную ночь на улицу? У меня же нет транспорта, на котором я мог бы доставить его домой.

— И все же извинись.

Я сержусь, и не без причины. Сейчас я извинюсь, а потом, через неделю, мне снова придется его брать. Как это будет выглядеть?

— Я жду от вас вестей получше. Мне тоже звонят и спрашивают.

— Между прочим, в том месте с собаками гулять запрещено, — язвительно говорю я, вспомнив, что рассказывала Спулле о сердитых звонках всяких мелких начальников ей и Шефу. — Там висят даже специальные знаки: собачья голова на синем фоне, перечеркнутая красной полосой.

— Не будь бессовестным. А то… — Шеф горбится.

«А что? Я не начальник, я себе работу всегда найду!»

В коридоре возле нашей комнатушки сталкиваюсь с Йваром.

— Что случилось с Цепсом? — спрашивает он, пока я отпираю дверь. — Я сейчас заходил к нему. Говорят, отказался от обеда, все время плачет. Вызвали врача, чтобы дал что-нибудь успокоительное.

— Шеф ему сказал о Грунском.

— Что-то очень он торопится.

— Я тоже так думаю. — Верхнюю одежду мы сняли, устраиваемся за столами. — Много ли стройматериалов там нужно? Я о канаве. Досок? Реек? Справимся ли своими силами?

— Я даже не смотрел.

— А что же ты все это время делал? Ловеласничал?

— Можно сказать и так.

— Прекрасно! Тебе можно позавидовать! — Моя злость, которая начала копиться еще в кабинете у Шефа, грозит вырваться наружу. Каждый делает, что хочет, а я навешивай себе на шею неприятности. Никто не просил Шефа говорить с Цепсом, Ивару было поручено обследовать, как лучше перегородить канаву, а он этого не сделал. Иначе не проверишь, не лежит ли там, в иле, предмет, при помощи которого убили Грунского. Это можно сделать, лишь перегородив часть канавы с двух сторон, а затем при помощи пожарников выкачать воду. Вдруг найдется не только этот предмет, но и что-нибудь другое, интересующее нас. Искали магнитом… А если предмет был из латуни или бронзы? Или камень? Какой тогда толк от нашего магнита?

— Я познакомился с одним эфирным созданием лет этак около пятидесяти. Вообще-то ничего; только пальцы у нее очень костлявые. Глядя на нее, я подумал, какие же мы все-таки идиоты! Идиоты, достойные восхищения! У нас была своя версия, мы над ней работали, но тут нас Шеф подтолкнул в бок, и мы сразу шарахнулись в другую сторону и тем доказали, что собственного мнения не имеем.

— Словом, ты хочешь извиниться перед Цепсом вместо меня. Пожалуйста!

— Да, действительно, за то, что мы увлеклись этим простачком. «Жигулевские» масляные пятна на плаще Грунского, песок и глина за отворотами брюк…

— Хорошо, что ты уже размышляешь, как начальство. Далеко пойдешь. Шеф мне только что перечислил все то же самое. — Я начинаю вращать диск телефона — надо узнать новости из лаборатории. Обеденный перерыв уже кончился, а заключения все нет.

В трубке частые гудки. Занято!

— Шведская брусчатка, одножильный электропровод, какой применяют при ремонте машин… Мы же начали разыскивать машину, но перебросились на бродяг-собутыльников. И Цепс прав: около двух «Жигуль-люкс» мотался в Садах. Первый раз машину видели около часа дня, но не там, где показывал Цепс, а ближе. Тоже на обочине дороги, только тупиковой, похожей на аппендикс.

Телефон лаборатории все еще занят. Послать Ивара или сходить самому?

— Значит, в Садах ты все же был?

— Я встретил на дороге это эфирное создание с карликовым пуделем и разговорился. О собаках вообще и о пуделях в частности. Что он ест? Умеет ли дать лапу? Сколько раз в день приходится выгуливать?

Хороший хозяин, отвечает она, выводит три раза — утром, в обед и вечером.

Значит, вы хорошая хозяйка, говорю.

Да, правда, я стараюсь. У нас в бюро обеденный перерыв с двенадцати, и я успеваю прибежать и вывести.