Ночью в дождь...
Шрифт:
— А та история с машиной? Тебе следовало бы знать, с кем Наурис дружит. Винарт жил не за тридевять земель, а здесь же, по соседству, и ты должна была поинтересоваться, что это за тип! При моей-то нагрузке на работе я еще должен быть нянькой совершеннолетнего сына? Если уж ты, из-за причесок да маникюров, упустила то время, когда надо было заниматься воспитанием сына, то займись этим хоть теперь! Это твой долг!
— Не проскочи поворот!
— Не учи меня ездить!
«Волга» свернула с главной дороги на грязную улочку. Здесь от весеннего солнца раскис лишь верхний слой земли, и теперь она превратилась в жидкую грязь. Машина закачалась на ухабах, как буксирчик на больших, бьющих в борт, волнах…
— Не будем ссориться, Виктор… Лишь бы все обошлось…
— Хорошо еще, что она осталась жива.
— Сумасшедший, о чем ты говоришь! Наурис никогда…
— Ты думаешь о том же, о чем и я, только не хочешь в этом признаться. Даже самой себе! Конечно, я сделаю все, что в моих силах. Пусть мне покажут отца, который на моем месте поступил бы иначе! Я имею не только право спасти своего ребенка — это мой долг! Я и спасу его, даже если весь мир станет швырять в меня камнями!
Спулга погладила его руку, лежащую на руле.
Милицейские машины уже уехали, оставив на глинистой земле только отпечатки протекторов.
Вдоль забора к оврагу протянулась утоптанная тропка, которой раньше здесь не было.
Как бы ведя к месту, где была изнасилована девушка.
«Наурис наверняка звал ее в дом, но девушка отказалась…» Спулгу зазнобило. «Тогда он попробовал затащить ее силком, но она вырвалась и побежала через засохшую крапиву, репейник и увитые хмелем кусты орешника, надеясь, что он не захочет оцарапаться, но он, возбужденный, побежал за ней, догнал и…»
— Пойдем посмотрим? — Спулга кивнула в сторону оврага.
— Мы там ничего не потеряли, — жестко ответил Виктор, отпирая ворота. — Я буду сидеть у телефона и ждать звонка Эдуарда Агафоновича, а ты сходи к соседям. Сначала надо разобраться, что и как произошло, только тогда мы сможем избрать верный способ защиты. И быстро: времени мало, сейчас дорога каждая минута. Главное — не строй из себя несчастную мать. Это сделал не наш сын! Запомни!
Соседи не могли рассказать ничего существенного. Сказали только, что под утро со стороны овражка они слышали крики о помощи, а сосед даже набрался храбрости и вышел во двор, но к тому времени крики уже прекратились, и он решил в милицию не звонить.
«Поди знай, кто и о чем кричал там во тьме, наживешь еще неприятностей, если милиция явится и ничего не обнаружит — скажут, ввел в заблуждение. Мальчишки-подростки тоже имеют привычку орать всякие глупости, думая, что хорошо шутят. А вдруг… на другой стороне овражка кто-то лупит свою жену или дочь, только что явившуюся домой, и та орет во всю глотку, чтобы ей попало меньше, чем заслужила. Ночью сейчас еще подмораживает, поэтому по утрам слышно далеко, вот и узнай, где этот крикун находится — может, здесь же, а может, за десять верст. Недавно отсюда я слышал, как перекликались петухи — в Лиелциемсе ведь никто кур не держит, — значит, это петухи с птицефермы, которая возле межи Трех Господ — вы же не местные и не знаете, — даже по прямой отсюда будет километра четыре, не меньше.
Милиция приехала вместе со «скорой помощью». Непонятно, кто им мог сообщить. Может, кто-нибудь, выпускал собаку побегать, ну кто бы еще полез в этот заросший овраг? Чего там искать! Девушку несли наверх на носилках и как только «скорая» отъехала, появилась еще одна машина — милицейская. Большая. Несчастная девушка — вы не местные, наверно, не знаете, — из здешних. Если ехать по этой же дороге дальше, на Кубрены, то чуть в стороне, справа, среди больших деревьев стоит дом. В прошлом году ремонтировали крышу, местами подлатали новой дранкой, теперь пестрота — просто ужас! Они жили вдвоем с матерью, отец, пьяный, ехал на тракторе, перевернулся, и его раздавило. Но это было уже давно, девчонка, наверно, тогда еще и в школу не ходила. Да, видно, что та самая девушка — мать выла и причитала, и «скорая помощь» забрала ее с собой. Чужого человека не взяли бы — не так ли?»
— Почему они решили звонить нам? — Виктор слушал рассказ Спулги, и мускулы на его лице нервно дергались. Он вытряхнул из небольшого пузырька на ладонь несколько таблеток, высыпал их в рот и проглотил, не запивая. Вытряхнул еще и протянул Спулге.
— Что это за таблетки?
— Успокоительные, очень нейтральные.
Спулга взяла таблетки и ушла на кухню. Виктор прислушался — из крана полилась вода.
Он знал эту девушку, видел несколько раз. Приятель Науриса Илгонис катал ее на гоночном мотоцикле, посадив перед собой на длинное сплошное сиденье, на таком можно сидеть вдвоем, а при желании можно устроиться даже втроем. Виктор вспомнил, как Илгонис рассказывал, что они познакомились на каких-то мотогонках. Илгонис даже знал, где она работает в Риге, но во второй половине лета роман по неизвестной причине оборвался. «Твою малолетнюю преступницу я встретил с настоящим колхозником. Издали видно — передовик! Сам немного похож на трактор», — однажды сказал Наурис Илгонису. В тоне слышалась откровенно-злобная насмешка, но тогда Виктор не придал этому значения. Илгонис ответил с легкостью закоренелого донжуана, весьма характерной для шестнадцатилетних: «Пройденный этап», или что-то в подобном духе.
— Звонили потому, что все произошло возле нашего дома, — возвратившись в комнату, сказала Спулга. — Они подумали, может, дому причинен какой-нибудь ущерб.
— Ну это они могли проверить, просто заглянув через забор.
— Вчера днем они видели во дворе Науриса.
— Милиция об этом знает?
— Их пока никто ни о чем не расспрашивал. Науриса видели с компанией, были тут и девушки, но была ли среди них эта, они не знают. Наверху в комнате Науриса все перевернуто вверх дном. — Спулга всхлипнула.
— Замолчи! — прикрикнул на нее Наркевич. — Сколько они просят?
— Ничего они не просят, кажется, очень порядочные люди. Они просто хотят выполнить свой соседский долг — ведь нам все равно тут жить рядом.
— Значит, будут молчать?
— Так они дали понять. Мол, и молодежи хочется иногда развлечься. Наурис, наверно, часто сюда наезжал.
— Завтра ключ от дома я заберу, и без моего ведома его не посмеет взять никто! Сегодня утром Наурис явился в котором часу?
— Наверно… около шести или семи, я не знаю! Когда ты проснулся, его уже не было — ушел на лекции.
— Прекрати!
«Не говори мне, что ты ничего не видишь. Ты просто не хочешь ничего видеть — вот это правда!»
Зазвонил телефон, и Виктор схватил трубку. Узнал голос Эдуарда Агафоновича.
— Девушку увезли в районную больницу и пока милицию к ней не допускают.
— Настолько серьезно?
— Он душил. Предполагают, что он считал ее удушенной, когда бросил.
На верхнем этаже раздался сдавленный крик ужаса: Спулга слушала разговор по другому аппарату. Виктор и не заметил, как она вышла из комнаты.