Чтение онлайн

— Да-а? Ладно, если ты хочешь выйти из дела, то я — нет. Это дело принесет нам кучу денег. Можешь забирать свою сотню. Я и без тебя справлюсь.

— Делай что хочешь. Я выхожу из игры. Между прочим, у меня есть другое интересное предложение, и я не желаю тратить время на эту волынку.

— Какое предложение?

— Это тебя не касается, Гарри. Я заберу свою сотню, ты — свои пятьдесят фунтов, а все, что останется, мы поделим пополам и разбежимся. Идет?

— Идет, — сказал Фабиан, — но я хочу знать, что ты затеваешь.

— А, ты же меня знаешь, — проговорил Фиглер со странной улыбкой, — мне нужны простор, движение, я склонен к постоянной перемене мест. Мне не нравится бизнес, где все время нужно сидеть сиднем. Что ты волнуешься? Мы вернем наши деньги с прибылью — несколько фунтов прибыли. Мы ведь жили на эти деньги, пока занимались этим, верно? А ты дурак, Гарри…

— И все-таки я уверен, что ты что-то затеваешь.

— Ничего я не затеваю, Гарри, правда. Я никогда не мог заниматься подолгу одним и тем же делом. Если бы мог, то наверняка сколотил бы состояние. Но я не могу. Мне нужно движение — заработал пару фунтов, затем попробовал что-то другое…

— Держу пари, ты затеваешь какую-то авантюру.

— Богом клянусь, ничего подобного! К тому же такой толковый парень, как ты, сможет вполне обойтись без меня… Конечно, если ты не хочешь забрать свои пятьдесят фунтов наличными, то…

— Мне нужны мои полсотни фунтов наличными.

— Тогда можешь забрать их хоть сейчас, если хочешь, а я буду уповать на доходы от шоу.

— Мы поделим их пополам, ты забыл?

— Разумеется, после того как я смогу покрыть свои сто фунтов, оставшуюся часть мы поделим пополам.

Фабиан заколебался — но как он мог устоять перед пятьюдесятью фунтами, да к тому же наличными? Наконец он мрачно проговорил:

— Мне нужны мои пятьдесят фунтов, нужны позарез. Так что я их забираю… У меня тоже есть предложение, между прочим… А после следующего шоу мы поделим доходы пополам и разбежимся… Но я все равно уверен, что ты что-то задумал.

Из спортзала донеслись громкие крики.

— Это Али и мальчишка с Кипра, — пояснил Фиглер. — Ты бы с ними поговорил… а то грызутся день-деньской, как кошка с собакой.

— Я им уши пообрываю, — пообещал Фабиан, выходя из кабинета.

Когда за ним затворилась дверь, Фиглер зловеще улыбнулся.

Кратион хохотал громовым голосом, а Али скрипел зубами от ярости. Между ними стоял Адам.

— В чем дело? — спросил Фабиан.

Али ответил:

— На земле есть два киприота. Один всегда хохочет, другой никогда не улыбается.

— Хо-хо-хо! — хохотал Кратион.

— Первый смеется, потому что слишком глуп, чтобы понять, что ему впору плакать, а другой хмурится, потому что слишком туп, чтобы увидеть, до чего он смешон.

Кратион все еще смеялся. Али продолжал звенящим от гнева голосом:

— Они завивают себе волосы. Они знают только три ремесла: цирюльник, портной да судомойка. И хотя они и называют себя борцами, их национальный спорт — это домино. Они стучат костяшками и орут — вот и вся игра. Они спят с горничными, которые водят их в кино. Потом они становятся национальными героями. И все они борются как рабы. Тьфу, тьфу, тысячу раз тьфу на всех киприотов!

— Эй ты, пузо! — хохотал Кратион, показывая зубы. Когда Кратион смеялся, он походил на человека, вполне довольного собой. Казалось, на его улыбающемся лице было написано: «Если бы я не был Кратионом, то я был бы самим Всевышним». Но, стоило ему перестать улыбаться, выражение его лица менялось. Оно становилось свирепым и жестоким. Он выглядел так, словно ему было под силу разорвать льва. Его волосы нависали низко надо лбом, касаясь бровей, глаза под густыми сросшимися бровями были практически не видны, и только плоский тяжелый нос не давал близко посаженным глазам окончательно слиться друг с другом. А пока они выжидающе поблескивали из-под бровей, в то время как верхняя губа праздновала победу над нижней, которая время от времени подпрыгивала, силясь уцепиться за верхнюю. В его жилах текла турецкая, греческая и африканская кровь. Даже его волосы олицетворяли собой древнюю борьбу цивилизаций: густые, вьющиеся, непокорно-буйные, они топорщились, перекручивались и спутывались в невообразимый клубок.

Он сказал Адаму:

— Он слишком стар для того, чтобы драться. Я ударить его один раз, он умереть. Один палец. Вот энтот, гляди! — Он помахал в воздухе указательным пальцем.

— А ну замолкни! — приказал Фабиан.

— Он сказал, что я старый! Он сказал, что я толстый!

Фабиан ухмыльнулся:

— Старый? Толстый? Черт, да разве мы не видим, что ты у нас самый юный? И что скоро от тебя одна тень останется?

— Можешь шутить, сколько тебе вздумается. Но позволь мне драться с ним! Я ему покажу, какой я старый… Тьфу! Плюнуть и растереть! Что, ублюдок, твоя бабушка так и не поняла, что турок лучше киприота, когда твой дед прятался под кроватью?

— Ах ты…

— Дер-ржи его! — завопил Фабиан, вцепившись своими ручонками в запястье Али. Адам обхватил Кратиона, удерживая его из последних сил. Могучий киприот повел плечами и стряхнул его. Адам повалился на пол.

— Эй вы, послушайте меня! — кричал Фабиан. — Из-за чего весь сыр-бор? У вас, ребята, есть шанс выяснить на ковре все ваши проблемы. Я помещу ваши имена на афише для следующего шоу. Это будет сенсация! Что попусту растрачивать свои силы здесь, вы, дурни? Это будет сенсационное возвращение Али! Али Ужасный Турок против Кратиона! Смекаете?

— Хорошо, — кивнул Али.

— Нет, — сказал Кратион, — ребята будут надо мной смеяться, что я бороться со стариком.

— По две гинеи каждому! — крикнул Фабиан.

— Нет, — сказал Кратион.

— Дай ему четыре гинеи, — предложил Али, — отдай ему мою часть. Я буду бороться бесплатно.

— Ну? — спросил Фабиан.

— Идет, — согласился Кратион.

Али фыркнул:

— Дешево же их можно купить, этих чемпионов. Тьфу! Да он папу-маму продаст за чашку кофе. Друзья будут над ним смеяться! Ха! Они будут смеяться еще сильней, когда я котлету из него сделаю.

Кратион бросил через плечо:

— Лучше читай молитвы, жирдяй.

Адам отвел Фабиана в сторонку и прошептал:

— Ты что, серьезно? Ты и впрямь собираешься позволить им драться?

— А почему бы и нет?

— Но это преступление! Али почти семьдесят — Кратиону еще нет и тридцати. Али старик, хотя и не признает это. Он болен.

— Чушь! Он силен, как лев.

— Но…

— Что ты так волнуешься? Боишься, что он окочурится, или что?

— Боюсь, что его изобьют, а я не хочу на это смотреть.