Чтение онлайн

– И машину, и танк...
– ответил я.

– Мой курьер вчера погиб...
– грустно покачал головой генерал, хороший был парень. Будешь вместо него... Согласен?!

– А что... все будет по-старому... и мне ничего не будет... за вчерашний...
– в моей голове никак не соединялись воедино день вчерашний с днем сегодняшним и то, о чем говорили генерал и Айвен казалось бредом сумасшедшего.

– Забудь о том, что было вчера!
– настоятельно посоветовал генерал. Раз тебя не убили, значит, ты не виноват ни в чем! Сегодня - новый день. Представь, что ты только что приехал в город и тебе предложили в нем остаться. Представил?

Я представил себе эту картину и кивнул генералу.

– Теперь я тебя спрашиваю: ты согласен остаться?
– продолжил он.

– Да, - сказал я.

– Вот и хорошо, - облегченно выдохнул генерал.

– А где я буду жить?

– Пока там же, в гостинице, но без меня, - ответил Айвен.
– Чаю выпьешь?

– Да.

– А о ребятах мы не забудем!
– задумчиво склонив голову на бок, сказал Казмо.
– Это были настоящие герои и они умерли за правое дело... Это судьба...

– А в городе все будет так, как и прежде?
– снова спросил я, все еще не веря, что это возможно.

– Да. Сам увидишь, - генерал допил молоко и встал из-за стола.

– А где Феликс?!
– спросил я, внезапно обратив внимание на его отсутствие. Все-таки было необычно видеть генерала, который сам себя обслуживает за едой.

– Спит, - сказал Казмо.
– Он до трех часов ночи на яхте катался. Теперь отдыхает. Да садись ты за стол, тебе же не приказывали стоять!

Я нашел глазами табуретку в правом углу кухни и, поставив ее к столу, присел.

Чай пили молча. Из таких же глиняных кружек. Грязный фарфор грудился в центре столика.

Каждый смотрел в свою кружку, не поднимая глаз. Может и генерал, и Айвен только сейчас понимали свою вину?! Я-то все время ее чувствовал, но после этого разговора казалось мне, что их вина больше моей.

Чай не был очень горячим, но мы так долго пили его, и такими маленькими глоточками, словно боялись обжечь горло.

Прошло, наверно, полчаса перед тем, как мы встали из-за стола.

– В одиннадцать тебе надо быть в гараже, - твердо, по-командирски сказал мне Казмо.
– Примешь джип, посмотришь: все ли в порядке с мотором. Знаешь, где гараж?

Я отрицательно мотнул головой.

– Как теперь эта улица называется?
– генерал обернулся к Айвену.

– Вацлава Вишневского, - ответил новый инспектор по правилам поведения.

– Улица Вацлава?!
– переспросил я.

– Да, - подтвердил Айвен.
– Ночью, когда заседал штаб победителей, они хотели переименовать все улицы города только в память о своих погибших... Мы с генералом заявили, что Вацлав погиб, пытаясь остановить революцию, и одну улицу отвоевали.

– Правда, паршивая улица...
– недовольно буркнул генерал. Короткая...

– Да, - вздохнул Айвен.
– Там только три дома и гараж. Но зато ее очень легко найти - как раз напротив кафе, где мы завтракаем...

– Разрешите идти?!
– спросил я у генерала, понимая, что отныне я его подчиненный.

– Иди!
– сказал генерал.

Я развернулся и пошел к двери.

– Стой!
– скомандовал за моей спиной Казмо.

Я остановился.

– Если увидишь в городе военных - не пугайся! Они подчиняются инспектору, - говорил мне в спину генерал.
– Теперь в городе будет постоянно находится патрульная рота... Сейчас это американцы. Хорошие ребята. Теперь можешь идти.

Я спустился по деревянной лестнице. Вышел из дома. Перешел через мостик.

И, не оглядываясь, шел дальше, в город, который еще вчера утром я так любил.

Тропинка вливалась в "неаккуратную" аллею. Аллея впадала в низкорослую улицу. А улица стремилась к морю.

Было еще довольно рано. Что-то около восьми утра.

Я без труда нашел улицу Вацлава, прошел ее за полторы минуты. Вернулся и заглянул в кафе.

Морально я уже был полностью готов к овсянке и жидкому чаю, но, к моему удивлению, мне подали "дореволюционный" завтрак.

Рыбные палочки с французской горчицей, апельсиновый сок, тост с красным чеддером и хороший крепкий кофе.

За соседним столиком кушали два парня, одетые в спортивные костюмы. Их лица были мне не знакомы. Оба ели жадно, не пользуясь ножом. Они разламывали рыбные палочки вилками и, окунув в горчицу, отправляли их в рот. И глотали, даже как следует не прожевав.

Это был их первый завтрак в городе мира.

Я это очень легко определил: по апельсиновому соку. Они выпили его за минуту и теперь давились рыбными палочками, стесняясь, или не зная, что они имеют право попросить еще сока. А официантка, пребывавшая в лирической задумчивости, не замечала, что их стаканы пусты.

У одного из парней на правой руке было только два пальца: указательный и большой.

Поев, я вышел на улицу.

Город уже нагревался лучами утреннего солнца.

Город был чист и опрятен, и свеж, как только что испеченный торт. Даже деревья казались тщательно причесанными и подстриженными.

Город оставался таким же, каким он был позавчера, и, наверно, десять и двадцать лет назад.

Это моя жизнь снова изменилась. Снова полетел я под откос, неполные двадцать дней побыв свободным человеком. Утешало меня лишь то, что мои новые обязанности исключали участие в боевых действиях.

Но все равно, был я кажется еще не готов, если не сказать - совсем не готов, к исполнению новых обязанностей. И мое безропотное "да", сказанное генералу, являлось всего лишь обратным отражением моего внутреннего "нет". Я просто пребывал в том странном состоянии, когда смерть, по-дружески пожав мне руку, вдруг исчезла, отложив наше с ней свидание на более позднее время. Она словно испугалась кого-то, и теперь я чувствовал себя в долгу перед этим инкогнито. Я хотел благодарить, но не знал кого. И хотя здравый смысл подсказывал, что над всеми нами висит дамоклов меч случая, и что жив я остался совершенно случайно, мне в это не очень-то верилось. С одной стороны я сам сделал все, чтобы выжить: бросил винтовку, крадучись пробирался городскими тропинками, прятался в погребе. Но это было вчера. А сколько сотен дней я отстреливался, наступал и отступал, не зная, за что и с кем воюют люди, поставившие меня в строй. И каждый раз пули не трогали меня. Они проносились мимо и падали на землю наступавшие со мной, а я оставался.