Никудышный мим

Ты любишь смеяться звонко.

Словно хрусталь о плитку полночной кухни.

И, будто не ведая тяжести, на осколки

Так легко опускаешь ступни.

Ты любишь быть лёгкой и очень честной.

Ты веришь в судьбу и читаешь знаки.

Оттого по утру в тишине воскресной

Воют накормленные собаки.

Ты любишь дождь.

В нем можно прятать слезы.

Ты любишь осень из-за частого дождя.

Ты любишь целый мир и все его курьёзы.

А я бессовестно люблю тебя.

Грезить не вредно. Вредно в грёзы верить.

Как жаль, что ты придуманная мной.

И нет таких, как ты…

Иль не созрели?

Или упали в огород чужой?

Не закрывай глаза, коль даже солнце слепит.

И, если жизнь не сон,

Мечтами жить нельзя.

А я убит, но всей душой в поэте

Бессовестно люблю тебя.

Ночь. Гроза.

Ты сопишь под боком.

Греешь мою кровать.

Я не сплю.

Тяготею.

Стою меж окон.

Но не хочу стоять.

Побитые листья.

Кипящие лужи.

Лёгкий отстук

По шиферным крышам.

Меж стекающих капель кружев

Я молю, чтобы дождь услышал:

«Друг, скажи, этот самый «смысл»,

Эдакий путеводитель к грезам,

Есть ли где-то помимо мыслей,

Захлебнувшихся

В горьких слезах?

Или тленно бытьё людское?

Или никчёмная жизнь

Ни к чему?

Есть ли польза ломать устои,

Жечь

Апатическую Чуму?»

Ночь. Гроза.

Сердце – по швам.

Минута грузней

Миновавших лет.

Но вдруг кипятком

По замёрзшим ушам

Капельный шёпот твердит ответ:

«Света не сыщешь

С закрытым оком.

Ради бога, кончай искать!

«Смысл»

Давно уж сопит под боком,

Греет твою кровать.

Люди пОлны

Противоречиями.

Губы – улыбкой.

На сердце – рана.

В табачном дыму

Они – извечные

Пассажиры

Вагона-ресторана.

Глупые душу не чают в суммах.

Умные – слепы до счастья всегда.

Одним полезно хоть иногда думать.

Другим – не думать хоть иногда.

Тяжкий труд – людьми,

Улыбаясь, быть.

Куда проще стучать по крышам.

Грязь смывать.

Помогать забыть,

Тем, кто в в каплях забвенья

Ищет.

Отчаявшихся карнизчиков

Брать живьём.

Но послушайте,

Грустные лица

В оконцах!

Если можно быть

Для кого-то солнцем,

То почему бы однажды.

Ни стать

Дождем?»

Ночь…

Уходит,

Грозу зацепив ненароком…

Я стою.

Мне легко стоять

И смотреть,

Как мой дождь,

Все сопя под боком,

Греет мою кровать.

Сердце вынь и на стол положь.

И ответь:

Жгут ли мосты, любя?

Все в этом мире -

Гнилая ложь,

Кроме ночи, грозы

И тебя.

Кроме бабушкиной рассады.

Кроме мира и кроме войны.

Кроме редкого

Кроткого взгляда

Цвета юной морской волны.

Все в этом мире -

Гнилая ложь.

Я твержу,

Твержу и лютую:

«Сердцем вранья

Никогда не трожь!»…

Горячей рукой обнимая

Другую.

Уж и пробил час…

За душой – обман.

На лице – полукруг.

И слова звенят.

Только знай,

Мой жизнь -

Ядовитый туман

Без ночи, грозы

И тебя.

Знаешь, а ведь солнце уже зашло.

По пушистым ступенькам с неба спустилось.

Все вокруг: города и леса, дома и деревья,

Все вокруг в темную ночь погрузилось.

Тьма, что волна , потушила все свечи.

И накинула черную простынь на пламя.

Но один огонёк все же выжил в тот вечер.

Но один огонёк не спустил своё знамя.

Нет, я тогда не увидел его, и даже треск угольков не расслышал.

Меня тогда за руку что-то взяло и шепнуло ,-" огонёк едва дышит".

Дверцу в груди отворив одним махом,

Я пару сердечных достал поленьев.

Так пусть же они становятся прахом,

Раз такого Божье веление.

И в тот же час все полыхнуло.

Наполнив меня и весь мир чистым светом.

И то, что пламя мне в душу вдохнуло,

Я бы назвал настоящим рассветом.