Чтение онлайн

Хотя бен-Иегуда был студентом, протеже и в конце концов коллегой доктора Розенцвейга, последний по-прежнему считал себя нерелигиозным евреем, не соблюдающим традиции. Одним словом, он не был согласен с тем выводом об Иисусе, к которому пришел бен-Иегуда, хотя он по большей части просто не хотел говорить на эту тему.

Однако вопреки этому факту он не перестал быть другом бен-Иегуды и его защитником. Когда бен-Иегуда при поддержке двух странных, не от мира сего, проповедников, появившихся у Стены плача, начал делиться с людьми своей вестью, сначала на стадионе Тедди Коллека, а затем и во время других подобных встреч по всему миру, все понимали, что расплата за это — дело времени.

Одной из причин, по которой раввин бен-Иегуда был еще жив, было то, что любое покушение на его жизнь рассматривалось этими двумя проповедниками как покушение на их собственные жизни. Многие умерли загадочной и страшной смертью, покушаясь на этих двоих. Почти все знали, что бен-Иегуда — «их человек», и поэтому он до сих пор избежал смерти.

Теперь, похоже, эта безопасная жизнь для него закончилась, и по этой причине Бак приехал в Израиль. Он был уверен, что сам Карпатиу стоял за кулисами той трагедии, которая случилась с семьей бен-Иегуды. Сводки новостей сообщали, что головорезы в черных капюшонах ворвались в дом бен-Иегуды среди бела дня, когда дети только что вернулись из еврейской школы. Двое вооруженных охранников были застрелены, а жену бен-Иегуды и его детей выволокли на улицу, обезглавили и оставили лежать в лужах собственной крови.

Убийцы исчезли в неопознанном автомобиле без номерных знаков. Водитель бен-Иегуды помчался в университетский офис раввина, как только услышал эту новость, и он, как сообщалось в газетах, увез бен-Иегуду в безопасное место. Куда — никто не знал. По возвращении шофер отрицал властям и прессе, что знает, где находится бен-Иегуда, заявляя, что он не видел его с момента совершения убийств, и просто надеется со временем получить от него известия.

Рейфорд думал, что достаточно отдохнул, поскольку успевал во время этого длительного путешествия прикорнуть то там, то тут. Но он не мог себе представить, как все это напряжение, страх и отвращение скажутся на состоянии его тела и души. В его с Амандой квартире, комфортабельной настолько, насколько в Ираке это способен осуществить кондиционер, Рейфорд разделся до трусов и сел на край кровати. Опустив плечи и положив локти на колени, он сделал громкий выдох и понял, как сильно он на самом деле устал. Наконец, он получил известия из дома. Теперь Рейфорд знал, что Аманда в безопасности, Хлоя выздоравливает, а Бак — как всегда — в пути. Он не знал, что и думать об этой Берне Зи, которая угрожала безопасности нового прибежища «Отряда Скорби» (дома Лоретты), но в душе полагался на Бака и на Бога.

Рейфорд вытянулся, лежа на спине поверх покрывала, заложил руки за голову и уставился в потолок.

Как бы ему хотелось взглянуть на сокровища компьютерного архива Брюса! Прежде чем погрузиться в крепкий сон, он пытался придумать способ, как вернуться в Чикаго к воскресенью. Наверняка существо-вал способ, с помощью которого можно было попасть на поминальную службу в память Брюса. В молитве он обращался к Богу с просьбой об этом, пока сон не овладел им.

Бака всегда согревала приветственная улыбка на умудренном годами лице Хаима Розенцвейга. Так было и сейчас. Когда Бак шагнул к старику, Розенцвейг просто раскрыл руки для объятия и сказал хриплым голосом: «Камерон! Камерон!»

Бак наклонился, чтобы обнять своего низкорослого друга. Розенцвейг сомкнул руки за спиной Бака и крепко прижал его к себе, как ребенок. Затем он уткнулся лицом в шею Бака и горько заплакал. Бак чуть не потерял равновесие: вес сумки тянул его в одну сторону, а крепкое объятие Хаима Розенцвейга — вперед. Он почувствовал, что может качнуться вперед и упасть на своего друга. Ему пришлось напрячься, чтобы стоять прямо, держа Хаима, и позволить ему выплакаться.

Наконец, ослабив руки, Розенцвейг потащил Бака к ряду кресел. Бак заметил высокого смуглого водителя Розенцвейга, который стоял в стороне, в десяти футах, сложив перед собой руки. Он, похоже, беспокоился о своем начальнике и выглядел удивленным.

Хаим кивнул в его сторону.

— Ты помнишь Андре? — спросил Розенцвейг.

— Да, — ответил Бак. — Как дела?

Андре ответил на иврите. Он не говорил и не понимал по-английски. Бак иврита не знал.

Розенцвейг что-то сказал Адре, и тот поспешил удалиться.

— Он сейчас подгонит машину, — сказал Хаим.

— Я пробуду тут только несколько дней, — сказал Бак. — Что вы можете мне рассказать? Вы знаете, где Цион?

— Нет! Камерон, это так ужасно! Какое мерзкое и отвратительное осквернение семьи человека и его имени!

— Но вы получили известия от него?

— Один телефонный звонок. Он сказал, что ты догадаешься, где начинать его поиски. Но, Камерон, разве ты не слышал последние новости?

— Нет…

— Власти пытаются обвинить его в убийстве собственной семьи.

— Да перестаньте! Никто же не поверит! Нет ни малейших улик, указывающих на это. Зачем ему вообще было это делать?

— Конечно, ты и я знаем, что он никогда не совершил бы ничего подобного. Камерон, если бесчестные люди решили добраться до кого-либо, они не остановятся ни перед чем. Ты, конечно же, слышал о его водителе.

— Нет.

Розенцвейг покачал головой и опустил подбородок на грудь.

— Что? — воскликнул Бак. — И его тоже?

— Боюсь, что да. Бомба в машине. Его тело почти невозможно было опознать.

— Хаим! Вы уверены, что в безопасности? Ваш водитель знает, как водить машину в экстремальной ситуации? Проверять на наличие бомбы? Как защитить себя или меня?

— На все эти вопросы я могу ответить «да». Андре достаточно опытен. Но от этой мысли мне не делается менее страшно. Признаюсь, чувствую, что защищен настолько, насколько это возможно.

— Но ваше имя ассоциируется с доктором бен-Иегудой. Те, кто его ищут, попытаются выйти на него через вас.

— Это означает, что тебя тоже не должны видеть со мной, — ответил Розенцвейг.

— Слишком поздно, — сказал Бак.

— Вовсе нет. Андре заверил меня, что по дороге сюда за нами не было слежки. Я бы не удивился, если бы кто-нибудь перехватил нас с этого момента и следовал бы за нами, но именно сейчас мы, кажется, остаемся незамеченными.

— Отлично! Я прошел таможню по фальшивому паспорту. Вы не воспользовались моим именем, когда заказывали мне комнату?