Никогда не сдавайтесь
Шрифт:
В течение всего нескольких часов ожесточенной схватки чувства Уинстона Черчилля прошли путь от геройства к состраданию и обратно к геройству – возможности рискнуть всем ради всеобщего восхищения. Однако это было только начало.
Через час бой начал стихать, шквальный огонь и град камней постепенно перешли в эпизодический обмен выстрелами. Вечером в лагере, описывая в письме к матери события 16 сентября, Черчилль вернулся на более раннюю ступень своей моральной эволюции. Он хотел славы. «Я проскакал на своем сером коне вдоль линии огня, а все остальные отсиживались в укрытии. Возможно, это глупо, – признавал он. – Но я играю по-крупному, а перед этой публикой не бывает чего-то излишне смелого или благородного».
Менее чем через две недели после боя у Марханая он снова оказался в деле. На этот раз – в районе Агры, в составе 31-го Пенджабского полка. В течение пяти часов он находился под непрерывным обстрелом, но этот факт не подействовал на него так же сильно, как печальное известие о том, что доблестный британский полк – Королевский Западно-Кентский – дрогнул и побежал с поля боя. Оставив к тому же одного из своих раненых офицеров на растерзание врагу.
Вернувшись в лагерь, Черчилль не выдержал и разрыдался – сначала при виде останков офицера, которые удалось найти на поле боя: «На носилках были буквально мелкие кусочки». А затем при виде сломленных людей из Западно-Кентского полка, «которые не устояли в бою… и явно устали воевать». После этого он написал матери, что надеется к следующему бою получить под свое командование роту – сотню людей, с помощью которых он «сможет испытывать судьбу не только ради жажды приключений».
В горячем цеху Малаканда ковалась сталь будущего лидера. Мягкий металл юношеской жажды приключений ради приключений обогатился желанием проявить героизм. Затем в сплав добавилась немалая доля сострадания. И наконец, в самую последнюю очередь, потребность в чем-то большем, чем просто чувства, дела или даже долг. Это была потребность руководить. В ней слились воедино все остальные мотивы – страсть к приключению, геройство, сострадание. Но тем катализатором, благодаря которому эта потребность проявилась, стало горячее желание уберечь английских солдат от позора бегства с поля боя. И от предательства раненых товарищей, оставляемых на растерзание безжалостному врагу. Младший лейтенант Уинстон Черчилль рвался в бой, думая только о себе. А вышел из него самоотверженным человеком, готовым не просто командовать, но и вести людей за собой.
О лидерстве написано множество книг. В большинстве из них утверждается, что это навык, которому можно научиться. Это верно лишь отчасти. Пример Уинстона Черчилля заставляет задуматься о том, что любые благоприобретенные навыки строятся на основе, которую представляет собой неукротимое, почти наверняка врожденное, стремление дерзать, стремиться к большему и, в конечном итоге, лидировать. Черчилль был героическим, отзывчивым, жертвенным и вдохновляющим лидером. Эти разноплановые свойства определялись его врожденной страстью к приключениям, риску и опасности – непреодолимой тягой к наслаждению остротой момента. Только этого было бы недостаточно для великого руководителя, но, несомненно, без этого он не мог бы состояться.
2
Будьте реалистом
«Погуляв по волнам моря Идей и Теорий, я с облегчением ступаю на твердую почву Результатов и Фактов».
Перед тем как приступить к написанию «Истории Малакандского полевого корпуса» Черчиллю, как и любому писателю, нужно было определить жанр своего повествования. С одной стороны, его опыт, приобретенный в полевом корпусе, предполагал простой и интересный рассказ о яростных схватках между пуштунами под предводительством воинствующего религиозного лидера, которого Черчилль называл «Бешеный Мулла», и войсками Малакандского полевого корпуса. Однако он прекрасно понимал, что у этой простой истории есть огромный и сложный подтекст, включающий переплетение мотивов, целей и многочисленные пересечения интересов, что и определяло действия противоборствующих сторон. Пуштунские бойцы выполняли приказы Бешеного Муллы. Но Черчилль знал о глубинных мотивах, вызванных проблемами торговли, кровным родством и так называемым священным религиозным долгом: убивать неверных, то есть христиан, посягающих на господство на их землях. Со своей стороны, британцы руководствовались интересами империи, международной политики и торговли, а также идеей своего расового и религиозного превосходства.
«Писать книгу было увлекательным занятием. Она начиналась как развлечение, затем превратилась в страсть, затем в хозяина, а затем и в тирана».
Писателю важно выбрать правильный стиль изложения – по крайней мере, если он хочет, чтобы его произведение было доступно для понимания. Черчилль начал с того, что объяснил свои цели.
В этой книге он не намеревался детально вникать в сложные вопросы, связанные со спорными территориями, искать причины и следствия.
«Во вступительной главе я попытался дать общую характеристику многочисленных и влиятельных племен, населяющих приграничные области Индии. В последней главе я попробовал разобраться в огромном массиве экспертных мнений на этот счет с точки зрения обычного человека. Все остальное – рассказ, в котором я хотел поделиться с читателем своими впечатлениями о том, как это было».
Выбор Черчилля заключался в том, чтобы перейти к рассказу, под которым он понимал повествование о боевых действиях. Он подробно объяснил это несколько позже:
«Историка всегда угнетает трудная задача определения негромких, почти незаметных событий, которые предшествуют и готовят почву взрывам насилия и бунтам в любых обществах. Он может обнаружить множество причин и должным образом отразить их, но его всегда будет мучить мысль о том, что он что-то упустил. Изменчивые волны общественного мнения, подспудные интересы, пристрастия и прихоти, водовороты неподвластных логике чувств или невежественных предрассудков вызывают к жизни силы столь мощные и многочисленные, что узреть и оценить роль каждой из них в поднявшейся буре – задача, неподвластная человеческому разуму и трудолюбию…»
В попытке изложения причин великого бунта племен 1897 года эти трудности усугубляются тем, что ни один европеец неспособен понять мотивы азиата или взглянуть на ситуацию с его точки зрения.
Несмотря на желание побыстрее перейти к описанию событий и отчаяние, постигшее его в попытке изложить многочисленные причины, приведшие к ним, молодой Черчилль не может заставить себя полностью отказаться от вступления к книге. Скрепя сердце он пишет: «Поскольку обойти молчанием этот вопрос невозможно, я возьму на себя труд указать на наиболее важные и очевидные силы, сформировавшие ситуацию, с которой пришлось столкнуться британской власти в Индии». На протяжении одной главы он описывает предысторию событий, возлагая главную вину на религиозные (он называет их «предрассудками») мотивы пуштунов. Глава не слишком длинная, и в ее конце читатель не может не почувствовать радость автора по поводу того, что он наконец избавился от тяжкого бремени необходимости писать вступление: «Погуляв по волнам моря Идей и Теорий, я с облегчением ступаю на твердую почву Результатов и Фактов». Этим предложением Уинстон Черчилль переходит к повествованию – увлекательному рассказу о столкновениях современной армии с яростными воинами Средневековья.
Фраза «Погуляв по волнам моря Идей и Теорий, я с облегчением ступаю на твердую почву Результатов и Фактов» вошла во все (а их чрезвычайно много) собрания цитат, изречений и афоризмов Черчилля.
В контексте «Истории Малакандского полевого корпуса» ее можно понимать как любезный авторский прием, позволяющий читателю догадаться о предстоящей смене тематики изложения. Но от нее не удается легко избавиться. Она воспринимается не просто как красивый литературный прием, а как словосочетание, которое достойно внимания само по себе. Это на самом деле своего рода миниатюрный манифест, выражающий жизненную философию. «Идеи и Теории» представлены «морскими волнами», после которых можно испытать облегчение, ступив «на твердую почву Результатов и Фактов». Возможно, это не более чем намерение автора – причем юного автора, – предпочитающего мыслям действие, но фраза звучит не совсем так. Кажется, что в ней говорится об изначальном превосходстве результатов и фактов над идеями и теориями.