Незабудка
Шрифт:
– Очень интересно. Как ты определишь адекватность Алексея Романовича? Будешь следить за ним? – засмеялась Таня.
Лукьянов удивился:
– Ты его знаешь?
– Конечно. Помнишь, я руку поломала? Месяц ходила с гипсом. Вот тогда и познакомилась с ним.
– Ещё бы не помнить: все требовали вытащить бриллианты из гипса. – Он ласково погладил правую руку Тани, как будто она ещё болела.
– Ты не думал, что твоя мама могла измениться за те шесть лет, что живет одна, без мужа?
– Сомневаюсь. С одной стороны, я завидую её детскому отношению к жизни. С другой, злюсь, потому что она заставляет меня чувствовать себя старым ворчуном. – Сашка хмыкнул и привлёк девушку к себе.
Таня любовалась его ямочкой на щеке.
– Ты очень симпатичный ворчун.
Глаза Сашки постепенно возвращали себе синий цвет.
– Ты больше не сердишься, – уверенно сказала она.
– Это ты на меня так действуешь. – Он провел пальцем по брови девушки. – Как шёлк, – Потом прикоснулся губами к закрытым глазам Тани.
Они целовались на дороге, освещённой луной, пока у обоих не стали подкашиваться ноги. Сашка не мог сдержать дрожь, сотрясающую всё его тело. Он с трудом заставил себя отстраниться от Тани и подставил разгорячённое лицо холодному осеннему ветру. Таня отступила от него на пару шагов и посмотрела на него загадочным взглядом. Сашка залюбовался её нежным лицом, глазами, наполненными таинственным светом и ощутил к ней острую щемящую нежность.
Вспоминая это, он почувствовал боль и тоску. Где теперь его Василёк? Что она делает? Думает ли о нём?
После разговора с Таней он пришёл домой. Мать ещё не спала. Она сидела на кухне со своей лучшей подругой соседкой Светланой. Увидев его, женщины попытались спрятать бутылку вишневой наливки под стол, но неудачно: она покатилась по полу, разливая содержимое.
– Мы немного засиделись, вспоминая молодость. Выпили по капельке, – оправдывалась мать. – Сынок, кушать будешь? Сейчас разогрею. – Она неловко покачнулась. Бокал, стоящий на столе звякнул и, соскользнув с гладкой столешницы, рассыпался на осколки.
– Блин… Соня! Сиди уже. Я сама накормлю твоего сына, – предложила соседка.
– Я не хочу есть. Не надо ничего разогревать. Шли бы вы домой тётя Света. Завтра маме рано на работу. – Сашка чувствовал, как глухое раздражение начинает подниматься в нём.
– Ты гляди, какие мы гордые! Не буду есть. Мы сами знаем, когда нам расходиться по домам! – визгливым пьяным голосом закричала соседка.
Он поморщился. Терпеть не мог материнских посиделок с выпивкой. Утром у неё болела голова. Весь следующий день мать ходила хмурая и недовольная. Сашка не стал больше разговаривать с нетрезвыми женщинами, отправился к себе в комнату.
На следующий день после школы Сашка явился в больницу. Врач в регистратуре сообщила: хирург скоро закончит приём больных. Он сел у кабинета на стул. Спустя полчаса вышел последний пациент. Медсестра выглянула в коридор:
– Молодой человек, на сегодня приём окончен. Приходите завтра. – Женщина хотела закрыть дверь.
– Подождите, я не больной. Скажите Алексею Романовичу: пришел сын Лукьяновой по личному делу.
Через пару минут дверь снова открылась. Медсестра, покидая кабинет, кивнула:
– Иди. Он тебя ждёт.
В её глазах горело любопытство. Дважды оглянувшись, она медленно побрела по коридору.
Сашка немного волновался, заходя к врачу. За небольшим столом спокойно сидел подтянутый, аккуратный мужчина лет сорока. Взгляд зеленовато-карих глаз был умным, но жёстким. Только его руки выдавали волнение: в пальцах он крутил шариковую ручку.
– Значит ты, сын Сони. Что ж, приятно познакомиться. – Алексей Романович поднялся и протянул руку.
Сашка пожал, ощутив твердую сильную ладонь.
– Я пришел сказать, что не возражаю вашей женитьбе на моей маме, – он не удержался и фыркнул: – Как-то смешно прозвучало.
– Соня говорила мне, что ты категорически против наших планов. Почему изменил свое мнение?
Хирург показал рукой на стул, приглашая присесть.
Сашка уселся на неудобный скрипучий стул.
– Вы хорошо знаете мою мать?
Алексей Романович поднял брови.
– Думаю, что хорошо. Мы знакомы четыре года. – Он внимательно и серьезно посмотрел посетителю в глаза. «Интересный у Сони сын и совсем взрослый».
«Да, недолго горевала мамаша без мужа», – Сашке отчего-то стало неприятно, и он пробурчал:
– Значит, вы знаете, что вас ждёт. Вам придется взять всю заботу о ней и моей сестре на себя. Я ведь скоро уеду учиться, – он не стал лукавить, сообщил правду о цели своего прихода.
– Твоя мама – замечательный добрый человек. Она просто не приспособлена к суровой прозе жизни, – вздохнул с облегчением Алексей Романович и широко улыбнулся: – Спасибо, Саша. Я очень люблю твою мать и, действительно, хочу на ней жениться.
– Хотелось бы верить, что вы понимаете, на что соглашаетесь. Рад был с вами познакомиться. Пойду, обрадую мать. – Он снова пожал руку, протянутую хирургом, и вышел из кабинета.
В начале декабря они расписались. Стали мужем и женой. С Алексеем Романовичем оказалось легко поладить. Сашке понравилось беседовать с ним на разные темы. Он был очень умным, эрудированным собеседником. Сашка видел: мать счастлива с этим мужчиной. В один из дней, когда на душе было особенно тяжело, рассказал ему о своём договоре с Таней. И коротко о том, что за ним последовало. Алексей Романович воспринял рассказ всерьёз, хотя Сашка всё преподнёс в шутливой форме.