Чтение онлайн

Длинная открытая платформа тянулась от вокзала по направлению в скальному массиву, в последней трети бетон ощутимо, полукружьями, просел, растрескался. Даже не понятно было, с чего. Сел на него кто-то что ли каменной задницей? Справа, в отдалении, вырастал кирпичный забор, из-за которого сначала проглядывали вторые этажи зданий, фасадами выходящих на центральную улицу, а затем — продолговатым серым сводом — и сам вокзал.

Виктор усмехнулся его нелепой доминанте.

Гигант среди лилипутов. Все нынешнее население Кратова, пожалуй, без проблем разместится внутри.

Высотой платформа была по горло, но перелезать ее он не стал, отшагал метров семьдесят до торца, окрашенного в черно-белые полосы, и вышел к рельсу.

Двести тридцать километров до столицы. Два туннеля, один мост.

Можно пешком. Пять-шесть дней — и ты дома. Только как-то и не вспомнить случаев, чтобы кто-нибудь…

В сущности, ведь можно, не запрещено. Только, видимо, никому и никуда не нужно.

Траву по обе стороны рельса колыхал ветер. Правда, казалось, что трава справа от рельса перенимает движение с опозданием. С микроскопической паузой.

Будто раздумывая каждый раз.

Виктор усмехнулся, тоже на мгновение замер над рельсом, перешагнул. И что? И зачем? Я не трава все же.

Дальше пришлось забирать к городу, чтобы не выходить на скальные осыпи. Ремзона была отделена худой, во многих местах отошедшей сеткой. Виктор пролез в дыру, и очутился среди мертвого пластика и мертвого железа. Погрузчики, кары, их кожухи и детали, останки катера, колесные оси, горелый локомотивный остов, длинные, изъязвленные цилиндры турбин. Черные лопатки, как семечки на поддонах. Полусферы накопителей. Бухты проводов. Вскрытые контейнеры, заполненные пенной крошкой. Участки магнитного рельса.

Где-то поблизости, судя по характерном звуку, коротко взвизгивало сверло.

Виктор прошел сквозь гофрированную секцию, обогнул поросший травой бугор и оказался перед широким бараком без одной стены.

Взвизгивало здесь.

В углу пыхтел и горько дышал пумпыхом генератор, кабели отходили от него к выстроившимся в два ряда станкам, из которых к стыду своему Виктор опознал лишь два токарных и один сверлильный.

У сверлильного спиной к нему стоял человек.

По левую сторону от него находились короба с заготовками, по другую — короба с уже просверленными деталями.

Человек наклонялся, выцеплял то пластиковый крючок, то пластиковый уголок, приспосабливал их на станине, опускал сверло, раздавалось "выз-з-з", пластик пыхал дымком, закручивалась спиралью стружка, затем шпиндель уходил вверх, и число продырявленных собратьев увеличивалось на одного.

Собратья шлепались друг на друга.

— Здравствуйте, — сказал Виктор.

Человек повернулся.

На худом угрюмом лице отразилось сомнение.

— Вы это… Нет, здравствуйте, конечно…

Человек вытер ладонь о широкие серые брюки, осмотрел ее, тоже с сомнением, потом все-таки подал.

— Шохонуров.

— Рыцев. Виктор.

— А-а, вы этот… Сыщик?

— Следователь, — поправил Виктор.

— И как?

Шохонуров сел на край короба, спрятал небритый подбородок в вороте свитера и приготовился слушать. Ему не повезло — Виктор ответил коротко:

— Пока вникаю.

— Угу, — кивнул Шохонуров, — дело хорошее. — Нагнувшись, он достал крючок и завертел его в руках. — А я сверлю.

— Зачем?

Собеседник с удивлением посмотрел в короб с уже готовыми деталями.

— Не знаю. Привычка. Вдруг пригодятся.

Вдруг.

Неожиданно, внезапно, вдруг наступит будущее, и Кратову понадобятся крючки, а пуще того — с уголками вместе.

В каждый дом.

— Я сейчас иду к Провалу, — сказал Виктор, — завтра мне, вполне возможно, понадобится лебедка и какая-то помощь. Вы согласитесь поучаствовать?

Шохонуров пожал плечами.

Лоб его исказила косая складка. Пальцы сомкнулись на крючке и побелели. Он будто через силу кивнул.

— Да. Вы завтра… Вы здесь меня найдете. Я… я буду сверлить… здесь.

— Извините, — сказал Виктор.

— Ничего.

Шохонуров согнулся, крючок брякнул о бетонный пол. Уходя, Виктор расслышал сдавленный стон, но не повернулся, чтобы помочь.

Чему тут помогать?

Голос у каждого свой, он награждает, он наказывает. Человек может быть только рад, только рад. Еще можно сжать пальцы в кулаки.

Осторожно. Радостно.

Из ремзоны Виктор попал на улицу Светлую, с которой двадцать семь лет назад можно было заметить пропажу Неграша.

Жалко, некому оказалось.

Светлая была светла и тиха. Несколько домиков с краю, хозяйственные сарайчики по одну сторону, рядок унылых двухэтажек, густые заросли травы. Кирпичи. Обломки. И серый с черным гребень осыпи, подходящий чуть ли не вплотную к дальним строениям, делящий улицу на две неравные части — с которой видно и с которой не видно биоферму.

Виктор забрался в один из домов, поднялся по пыльной лестнице, прислонился к треснувшему оконному стеклу — каменистый склон, нахоженную тропу среди камней над гребнем кое-как разглядеть было можно. Но в деталях… Нет, в деталях нет, только с оптикой.

На пластиковом подоконнике он обнаружил то ли гвоздиком, то ли еще каким-то твердым предметом нацарапанного человечка. Человечек сидел на горизонтальной линии и держался за непропорционально большую голову. Видимо, какой-то следователь, также, как он, проверяя Шумновский рапорт, начертил его от нечего делать.

Виктор подумал, что человечек похож на него.

Спустившись, он побродил по первому этажу, нашел несколько тряпочек и ложку. Когда-то здесь все-таки жили.

До События.