Next
Шрифт:
— Офицер, я нашла все эти предметы у своей дочери и хочу знать, зачем они ей нужны. Но она отказывается сообщить мне это.
Дочь сверкнула на нее яростным взглядом.
— Я ненавижу тебя, мама.
Офицер Лоури не выказала удивления. Она взглянула на шприцы, а затем подняла глаза на дочь Джорджии.
— Было ли все это выписано вам врачом?
— Да.
— Связано ли это каким-то образом с проблемами репродукции?
— Да.
— Сколько вам лет?
— Шестнадцать.
— Могу я видеть какой-нибудь документ, удостоверяющий личность?
— Ей действительно шестнадцать лет, — заявила Джорджия Беллармино, делая шаг вперед, — и я желаю знать…
— Извините, мэм, — перебила ее полицейская. — Если ей шестнадцать и все эти предметы связаны с проблемами репродукции, у вас нет права на информацию.
— Что значит у меня нет права на информацию? Она моя дочь! Ей всего шестнадцать!
— Таков закон, мэм.
— Но этот закон касается абортов, а она не собирается делать аборт. Я вообще не знаю, какого черта она делает. Это же лекарства от бесплодия! Она колет себе лекарства от бесплодия!
— Простите, но я ничем не могу вам помочь.
— Вы хотите сказать, что моя дочь имеет право накачиваться лекарствами, а мне не позволено знать, для чего она это делает?
— Нет, если она сама не пожелает сообщить вам это.
— А ее врач?
Офицер Лоури отрицательно покачала головой. — Он также ничего вам не скажет. Право врача — не разглашать информацию, полученную от пациента.
Джорджия Беллармино собрала шприцы и побросала их обратно в пакет.
— Безобразие!
— Я не пишу законы, мэм, — сказала чернокожая полицейская. — Я только слежу за тем, чтобы они исполнялись.
* * *
Они ехали обратно в школу.
— Солнышко, — заговорила Джорджия, — ты что, пытаешься забеременеть?
— Нет! — огрызнулась Дженнифер, сидевшая, сложив руки на груди. Она была так зла, что от нее, казалось, летели искры.
— Но ведь тебе всего шестнадцать, и у тебя с этим не должно быть проблем. Так зачем тебе это?
— Из-за тебя я чувствовала себя полной идиоткой!
— Но ведь я беспокоилась, милая.
— Нет, просто ты — неуемная и злобная стерва! Я ненавижу тебя, и я ненавижу эту машину!
Так продолжалось еще некоторое время, пока наконец машина не остановилась перед зданием школы. Дженнифер вышла из машины и грохнула дверью.
— А еще из-за тебя я опоздала на французский!
* * *
Утро оказалось просто чудовищным. Из-за перипетий с дочерью Джорджия пропустила две важные встречи, и теперь предстояло заново договариваться с клиентами. Поэтому, войдя в офис, она поставила бумажный пакет на пол и тут же села за телефон.
Проходившая мимо офис-менеджер Флоренс мельком заглянула в пакет и присвистнула:
— Ух ты! А для тебя это не поздновато?
— Это не мое, — раздраженно ответила Джорджия.
— Значит, твоей дочки?
— Да.
— А все этот доктор Вандикин, — сказала Флоренс.
— Кто?
— Доктор Вандикин из Майами. Девчонки-подростки принимают гормоны, накачивают себе яичники, продают ему свои яйцеклетки и копят денежки.
— Для чего?
— Чтобы купить себе импланты груди.
Джорджия вздохнула.
— Здорово! Просто здорово!
Она хотела, чтобы с Дженнифер поговорил отец, но, к сожалению, Роб сейчас летел в Огайо, где должна была сниматься одна из частей телевизионного фильма о нем. С разговором, который неминуемо станет грандиозным скандалом, приходилось повременить.
ГЛАВА 063
Они ехали на подземном поезде из офисного здания сената в столовую. Роберт Уилсон, сенатор-демократ от штата Вермонт, повернулся к Диане Фейнстайн, сенатору-демократу от штата Калифорния, и сказал:
— Я полагаю, нам следует проявить большую активность в вопросах, связанных с генетикой. Нужно, например, рассмотреть возможность принятия закона, который запретил бы молодым женщинам торговать своими яйцеклетками, а то может начаться такое…
— Это уже происходит, Боб, — ответила Фейнстайн. — Девочки уже вовсю продают свои гаметы.
— Чтобы платить за учебу?
— Некоторые, может быть, и для этого, но большинство зарабатывают деньги на машину для дружка или на пластическую операцию для себя.
Сенатор Уилсон выглядел озадаченным.
— И давно это творится? — осведомился он.
— Да уже года два, не меньше.
— Может быть, в Калифорнии…
— Везде, Боб! Девочка-подросток в Нью-Гэмпшире занималась этим, чтобы заплатить залог в суде за своего мальчика.
— И тебя это не беспокоит? — Мне это не нравится, — сказала Фейнстайн. — Я считаю такое поведение неблагоразумным. Эти девочки могут обречь себя на бесплодие. Но на каком основании можно запретить подобную практику? Их тела, их яйцеклетки. — Фейнстайн пожала плечами. — Как бы то ни было, поезд уже ушел, Боб, и ушел довольно давно.
ГЛАВА 064
Только не это! Только не опять!
Эллис Ливайн нашел свою мать на втором этаже магазина «Поло Ральф Лоурен» на перекрестке Семьдесят второй улицы и Мэдисон. Она, в кремовом льняном костюме, стояла перед зеркалом, поворачиваясь то так, то эдак.
— Здравствуй, дорогой, — сказала она, увидев сына. — Ты хочешь устроить мне еще одну сцену?
— Мама, чем ты занимаешься?
— Покупаю кое-что к летнему сезону, милый.