Чтение онлайн

В устах пятидесятипятилетнего Джоэля это прозвучало немного забавно. Пистолет уже был у него в руке, я понял это, когда машина остановилась и разговор сделался откровенным. Вальдемар уже мысленно вывел меня в расход, и не стеснялся излить душу.

– Замри, Мэтт. Весьма сожалею, однако...

Я не ответил. Не сказал, сколь глубоко огорчен мерзким предательством, как разочарован подобным неумением при таких великих талантах...

Джоэль исходил из того, что, побывав пленником Олафа, я был обыскан и обезоружен. Эдаких умозаключений профессионалы делать попросту не смеют. Каждое ружье, каждый пистолет и револьвер следует считать заряженным, пока не удостоверишься в обратном лично.

Каждого агента надлежит рассматривать как вооруженного, покуда не обыскал человека самостоятельно.

От речей я воздержался. Недосуг было речи произносить. Печальный пример болтавшего без устали Вальдемара Коновского служил тому наглядным и немедленным подтверждением.

Я молча выстрелил прямо сквозь мягкую спинку сиденья и продолжал палить, полностью опустошая обойму. Мягкая тридцатидвухкалиберная пуля может ненароком завязнуть в автомобильном кресле; разумнее казалось бить наверняка.

Глушитель спас наши с Кариной барабанные перепонки. Стрельба в закрытой машине способна оглушить нешуточно. С неделю будет звенеть в ушах.

Воспоследовало ошарашенное безмолвие. Затем Карина Сегерби отчаянно дернула дверную ручку, пытаясь выскочить из "вольво". Я ухитрился ухватить девушку за запястье и удержать. Карина поневоле вскрикнула.

– Уймись, иначе начнешь носить перевязь, вроде Астрид Ватроуз, - предупредил я.
– Куда тебя черт несет? Олаф ясно велел: оставаться со мною, приглядывать за коварным господином Хелмом, а не удирать сломя голову! Тихонько, не хлопая, прикрой дверцу...

Улица была тиха и пустынна, городской шум долетал невнятно, издалека.

– Олаф немножко поверил мне, я немножко поверил ему. И тебе чуток поверю, если пообещаешь вести себя прилично. В противном случае свяжу по рукам и ногам. Собственным твоим ремешком, заметь... Чему смеетесь, сударыня?

– Я не ношу ремешка, - хихикнула Карина.

– Разумеется, джинсы точно влитые сидят...

Карина глубоко вздохнула.

– Простите, очень испугалась. Никогда прежде не видела, как убивают, мистер Хелм... Но, поскольку я свидетельница, наступает мой черед?

– А кому же ты, голубушка, доносить будешь? Полиции? С какой стати? Парень тебе ни сватом, ни братом, ни другом не приходился. И объяснить случившееся ты сумела бы ничуть не лучше меня самого, а я ничего объяснять не стал бы. Пойдешь в полицию - очутишься прямо на горячей сковородке, из тебя выдавят все, что знаешь, и все, чего не знаешь - до последней капельки. А уж этого тебе никак не требуется, правда? Влипать в неприятности из-за дохлого межеумка...

Карина облизнула губы.

– Ты убил человека... Хоть бы немного уважения к мертвому выказал!

– Я не считал остолопа хорошим субъектом при жизни, менять это мнение к лучшему лишь потому, что остолоп издох, не собираюсь: неразумно было бы... Вас, милейшая, отпустили со мною, дабы сопровождать мистера Хелма в далекую Лапландию, наблюдать за ним во время непонятного сафари. Соображения Олафа ясны, как Божий день. Иначе он и на йоту не уступил бы, даже слушать не пожелал бы моих предерзостных требований.

Карина промолчала.

– Давай-ка, - предложил я, - уберем водителя дохлого и освободим пространство шоферу живому.

Задача оказалась не из легких. Равно как и покойный Вальдемар Коновский. С трудом передвинув поляка на пассажирское сиденье, я постарался расположить его елико возможно естественнее. Целился я, по счастью, в спину, лицо и голова не пострадали. Просто наклюкавшийся джентльмен задремал, не выходя из автомобиля, - его законное право, ежели за рулем обретается не он, а другой.

Я включил передачу, отпустил сцепление.

– Предстоит долгое совместное странствие, миссис Сегерби. Поэтому лучше сразу прекратить спектакль и не изображать нежную, готовую в обморок шлепнуться при виде кровопролития барышню. Ты не потеряла сознания, увидав израненную Астрид; насколько знаю, не выблевала при виде изрезанной Греты - а эти особы числились добрыми знакомыми. Не пытайся мне внушить, будто сейчас умираешь от омерзения и ужаса... Полагаю, ты весьма решительная девица, старающаяся создать у окружающих ложное впечатление относительно своих качеств и способностей... Бывает.

Помолчав, Карина произнесла:

– Хочешь вернуться к своей машине, возле клиники - сворачивай налево у первого же перекрестка.

– Спасибо.

Даже невзирая на приятное общество теплого окровавленного покойника, обратная дорога показалась гораздо короче. Обратная дорога отчего-то всегда кажется короче.

Когда мы подкатили к "Вазе", фольксваген мирно и спокойно дожидался на стоянке. Соглядатаев не замечалось. Обогнув квартал, дабы удостовериться в этом полностью, я затормозил бок-о-бок со своим красным "жучком" и обобрал мертвеца, ибо шведской мелочи в карманах не обнаружилось. В отличие от убийства, мародерство неизменно вызывает у меня стыд, но делать было нечего.

Я выбрался из машины, приблизился к стеклянному сооружению, вмещавшему два платных общественных телефона. Смеркалось. Улица была совершенно безлюдна. Карина Сегерби терпеливо и покорно ждала меня в автомобиле Джоэля.

Завертев диском, я набрал международный код, потом вашингтонский номер Мака. Ответил голос незнакомой женщины.

Перевести расходы на счет организации она отказалась, и это было весьма красноречиво. При Маке подобного не случалось. Вам преспокойно могли надерзить, но счет оплачивался по первому требованию. Что ж, новая метла...

– Переведите оплату!
– повторил я.

Женщина долго спрашивала дозволения у кого-то из вышестоящих особей. Потом неохотно согласилась. Конечно! Имя Эрика значилось в черных списках, при беседе с ним полагалось блюсти всевозможную осторожность; а уж брать на себя ответственность за денежный изъян, чинимый мною возглавляемой Беннеттом службе, дама не осмелилась и подавно.

– Простите, сэр... Я пытаюсь соединить вас с мистером Беннеттом, но... Дайте номер, по которому он мог бы вызвать вас через четверть часа.