Шрифт:
Юлия Арданова
Невидимка
Что касается меня, то я считаю, что у каждой обжитой квартиры есть свой запах. К примеру в жилищах одиноких пенсионеров он обычно спёртый и специфический. Запах же отдельных квартир ощущаешь только тогда, когда бываешь в них редко. Однако в квартире моих подруг детства и кузин Марты и Лёськи я каждый раз ощущаю приятный несильный уютный запах.
Сегодня я опять с удовольствием вдохнул его и зашёл в квартиру, сопровождаемый приветливым лаем их миттельшнауцера Джонни, который "торговал" чьим-то тапком в зубах, то есть рычал, предлагал его мне и не давал отнять. Марта проводила меня в большую комнату их четырёхкомнатной угловой квартиры в блочной девятиэтажке. На столе в вазе стоял слегка подзавявший, но уже оживающий подсолнух. Марта пояснила, что они сегодня ездили в гости в Дом Творчества в Переделкино к их любимой Тёте Лёле, известному хирургу, жене популярного писателя, члена Союза Писателей. На одной из полок красовался гипсовый жёлто-зелёный крокодильчик.
Из своей комнаты показалась Лёська, младшая сестра Марты, бойкая шестнадцатилетняя девчонка. Она была младше Марты на два года.
– А, заметил? Этот подсолнух я с поля утащила, когда мы ходили дом Пастернака смотреть. Там ещё большое капустное поле было. Я впервые в жизни видела столько капусты, - вывалила она на меня порцию новостей и перевела дух.
– Ещё мы были в доме-музее Чуковского, там было очень интересно. Оказывается, его любимым зверем был крокодил, поэтому мы этого гипсового и купили. А ты знаешь, что Маяковский хорошо рисовал? Там есть нарисованный им портрет Чуковского. Как ты думаешь, чем он его нарисовал?
– и не дождавшись моего ответа, ответила сама:
– Окурком, смоченным в пепельнице.
Лёськин монолог мог бы растянуться ещё часа на два, но Марта прервала фонтан её красноречия, сказав, что я, наверное, уже слега обалдел от её напора и вообще, меня сначала следовало бы накормить, ведь я, небось проголодался. Не успевшая выговориться Лёська обиженно замолчала, но уже через минуту помогала своей старшей сестре накрывать на стол.
Они усадили меня за стол и напоили чаем с купленными по дороге булочками с курагой, рассказали подробно о своём путешествии и о том, что они решили почитать стихи Пастернака, особенно те, которые были посвящены Переделкину. Оказывается, Лёська удивила экскурсовода тем, что обратила внимание на книги Лоуренса Даррелла (того самого Ларри, брата Джеральда Даррелла, известного зоолога и писателя), которые были в обширной библиотеке Чуковского.
За милой беседой время протекло незаметно. Мы, как обычно, полуночничали, но около одиннадцати разошлись спать. Марта отправилась спать в комнату родителей, которые отдыхали в пансионате от сестёр, выходившую в холл, уступив мне свою угловую, выходящую окном на север. В соседней спала Лёська.
Не успел я задремать, как услышал, как кто-то негромко скребётся в мою дверь.
– Джонни, фу.
– Пробормотал я сквозь сон.
– Это не Джонни, это я, Лёська, можно?
– Да, заходи... Что привело тебя так поздно?
– Посмотри в окно, - я посмотрел, - ты видишь?
– Что?
– Как что? Посмотри, Луна какая нынче!
– И?
– И! Какой же ты бестолковый! Ты что не хочешь полетать по городу и посмотреть жизнь других людей?
Я подозрительно покосился на неё.
– Лёська, по-моему, тебе пора спать, - осторожно сказал я.
– Да нет, я серьёзно. Смотри на Луну и повторяй за мной: "Луна, пролей свой молочный свет на меня, сделай меня невидимым для других, проницаемым сквозь стены и окна и летучим."
– Да, - подумал я, - с ней лучше не спорить, а то не отстанет.
Вслух же сказал:
– А ничего не будет.
– Нет, если ты вернёшься домой до рассвета, а то останешься таким до следующего полнолуния.
– Ладно вернусь, - сказал я. Перспектива быть призраком до следующего полнолуния меня мало устраивала, но мне становилось интересно. Мы с Лёськой произнесли заклинание.
– Ты меня видишь?
– Нет, а ты.
– Я тоже, - сказала Лёська.
– Ну что, полетели? С Богом.
Она взяла меня за руку, вскочила на стол, стоявший у окна, я за ней, она влезла на подоконник, просочилась сквозь стекло и решительно потянула меня за собой. Я почувствовал, как оконное стекло слегка упирается и щекочет меня. Вот я оказался снаружи и шагнул в пустоту. Я не упал, а просто повис.
– А как собой управлять?
– А никак. Ты будешь подчиняться подсознательным командам. Захочешь вниз летишь вниз. Ну ладно, я полетела, а ты не забудь где-то к часам четырём утра вернуться, - сказала новоиспечённая ведьма, помахала ручкой и скрылась за углом. Я поблагодарил Бога, что лёг спать в часах.
Я медленно поплыл вдоль спящего дома. Это было непередаваемое ощущение. Я летел и боком, и на животе, и на спине. Это было лучше, чем плавать в воде лететь по уютному ночному городу на мягкой струе ветерка. На улице ни души. Ты бесплотен и не ощущаешь ни холода, ни тепла, только лёгкое щекотание воздушных струй.
Я решил так, развлечения ради, залететь к своему приятелю Родьке Зеленцову, который жил где-то в третьем подъезде, кажется, ещё бы его окно найти, у Лёськи с Мартой этаж шестой, а у него седьмой, что ли?
Я стал потихоньку подниматься, совершая такие движения, как будто я плыву по-лягушачьи. Так, кажется вот его окно. Только в этой ли он комнате спит?
Я осторожно приземлился на балконе. Балконная дверь была приоткрыта и сквозь стекло лезть не пришлось. В комнате ближе к окну стоял большой шкаф, слева от меня компьютерный и письменный столы, за шкафом стоял разложенный диванчик, на котором кто-то спал, укрывшись с головой. Я подошёл поближе. Над диванчиком висел ковёр, на котором были прикреплены мягкие игрушки. Я осмотрелся. Обстановка говорила о том, что обитателем комнаты явно была девчонка. Атмосферу комнаты девчонки всегда отличишь от атмосферы комнаты мальчишки.
Я подумал, что ошибся, и решил уйти, но моё внимание привлекли странные звуки, доносившиеся из-под одеяла. Храп? Нет, скорее смех, или тихие всхлипывания. Смеяться в такое время вряд ли кто будет, значит обитатель этой комнаты плачет. Мою душу кольнула острая жалость к этому человеку. Я попытался осторожно отвернуть край одеяла, но моя рука прошла сквозь него. Чёрт!
– Луна, Луна, материализуй меня, а?
– попросил я. Через секунду я почувствовал, что становлюсь самим собой.
Я отвернул край одеяла. Под ним носом к стенке спала, как я и предполагал девчонка. Тело её содрогалось от всхлипываний. Она плакала так безутешно, тоскливо и безысходно, что мне захотелось заплакать вместе с ней, или хотя бы взять на себя часть её горя. (Второе кстати мне потом удалось). Девчонка была блондинкой, волосы её уже растрепавшиеся, были собраны в хвост. Я легонько тронул её за плечо и перевернул к себе. Она недовольно отвернулась обратно. Я опять сделал то же самое, но не дал её отвернуться, сел рядом с ней и мягко, но настойчиво спросил: