Чтение онлайн

Огонь. Красный, с черными прожилками. Ревет, как раненый зверь, бушует, сметает все на своем пути. В этом ненасытном пламени догорает наша церковь. В этом священном пламени погибает наш бог. В этом дьявольском пламени дотлевают наши надежды.

Не будет больше легких родов, богатых урожаев. Не будет любви. Ничего больше не будет, ведь наш покровитель уйдет.

Мы пытались их спасти, клянусь, мы пытались! Кто водой, кто песком – но все мы тушили. Однако все бестолку. Будто огонь этот был непростым…

Только получалось потушить какую-то часть, как она сама по себе загоралась вновь. Люди заметили быстро. Но тушить не перестали. Нельзя было.

Мы опустили руки лишь тогда, когда без сил упали наземь. Образно, разумеется. Падать тоже было нельзя. Все, что нам осталось – смотреть. И мы смотрели. Вся деревня стояла вокруг церкви и смотрела.

Хорошо, что никто не мог увидеть нас с высоты. Должно быть, это было страшное зрелище: двести человек образуют идеальный круг, внутри которого пышным букетом багряных пионов догорает церковь.

Возле меня стояли мои родители, сестры и соседи. Мама стояла, трясясь и до боли сжимая зубы, чтобы не закричать в голос. Ее белые руки, сильно побитые деревенской жизнью, цеплялись то за отца, то за платье, то, попеременно за меня и моих сестер.

Наша соседка, Павла, завывала, как волк на луну. Я могла её понять, ведь в этом ненасытном огне только что погибли ее муж и сын. Сорокалетняя женщина осталась одна на всю оставшуюся жизнь. Хотя, какой-никакой выбор у нее имеется: она может как горевать до конца, так и уйти за ними сейчас.

Мы же с сестрами пытались брать пример с отца: его лицо оставалось невозмутимым. Как будто, ничего непоправимого не произошло. Как будто, все еще будет хорошо.

Шарисса – средняя сестра, завороженно смотрела на огонь. Раскрасневшееся лицо казалось фарфоровой статуэткой… но из ее глаз текли слезы. Две аккуратные дорожки от глаз до подбородка говорили, что ей не все равно. Нехорошо. Дома ее, вероятно, ждут розги.

Харита – младшенькая, цеплялась за подол моего платья. Ей всего девять. Ей можно. Главное – чтобы не заплакала.

Я же крепко стояла на обеих ногах. Не шатаясь, не сжимая кулаки, не показывая своего горя. Все просто – я и хотела бы, но так и не смогла что-то почувствовать. Возможно, все думают, что это просто шок, и дома до меня дойдет весь ужас ситуации, но у меня есть другое объяснение.

Я – безбожница. Я верю только в силы, которые видела своими глазами, и можете мне поверить: они далеко не боги. Монстры, чудовища, но не боги.

– Агнесса, – прошептала Харита, подергав меня за подол. – У меня нет сил стоять.

– Минуту, – одними губами ответила я, повернувшись к сестре.

Что же мне делать? Если Харита упадет на землю, завтра утром она получит пять розг. Если я возьму ее на руки, получу пятнадцать. А если при всем этом ещё и не устою на ногах, получу все тридцать. Решено.

Молниеносно поворачиваюсь, хватаю сестру за талию и сажаю себе на пояс. Тонкие ручки обнимают меня за шею, Хари беззвучно всхлипывает от облегчения. Да, я все сделала правильно.

К моим пятидесяти килограммам добавляются ещё тридцать и стоять становится труднее. Но я не боюсь упасть. Я всегда теряла сознание после четырнадцатой розги, потому не важно, сколько их будет. Тем не менее, я знаю, что устою. Меня питает злость.

Обжигающая ярость в ответ на наши дикие законы, безумные правила и в ответ дьявольскому богу. Волку в овечьей шкуре.

Сотни лет назад одному из яринцев, обычному парню по имени Клеон, приснился бог. Он сказал:

"Взращивайте силу с детства. Стройте церкви, делайте жертвоприношения и молитесь.

В самые тяжёлые времена я буду помогать вам. Все блага, что у вас есть – они есть от меня и моего благословения.

Если завтра же не начнется строительство церкви – женщины начнут умирать в родах, ливень побьет урожаи, подохнет скот.

За слезы, слабость и бесполезные эмоции наказывать розгами. Исключение – смерть. В первые тринадцать дней ее можно оплакивать. Потом или забыть, или уйти вслед за умершим".

Мы, яринцы, и раньше были сильными. И верили только в себя. Вот и Клеон не поверил в этого новоявленного бога.

На следующий день, когда строительство церкви так и не началось, скот во всей деревне упал замертво. Без причины. Куры, коровы, свиньи, лошади – все в одночасье сдохли.

Жители насторожились, а Клеон испугался. Пришел к центру Ярино, забил в колокол. Когда все жители собрались, рассказал про свой сон. Однако закоренелые безбожники не поверили. Они рассмеялись в лицо Клеону и разошлись.

Через неделю начался ливень. Дождь плотной пеленой укрыл Ярино ровно на тридцать три часа. Разумеется, когда он закончился, все урожаи были непригодны не то, что для хранения, а даже для употребления в пищу сейчас же.

Жители снова собрались в центре, в этот раз без колокола. Волоком притащили Клеона, привязали к позорному столбу и пригрозили сжечь ведьмака, если тот не прекратит свои грязные дела.

Тот бояться перестал. Понял, что его все равно сожгут за правду. Но все же решил спасти людей, с которыми прожил свои двадцать семь лет. И тогда он вскинул голову, прокричал в толпу:

– Как догорит мое тело, начните строить церковь. Иначе погибнет Ярино. Через тридцать три часа, – сказал Клеон и обмяк. После этих слов из парня будто вынули душу. Пшеничные волосы завесили лицо, повиснув, как сосульки с крыши. Руки опустились вдоль тела, колени подкосились. Со стороны Клеон напоминал тряпичную куклу.