Чтение онлайн

Тувумба опрокинул в рот уже пустой бокал и встал.

— Уже поздно.

Харри тоже встал.

— Спасибо за историю, Тувумба. Я скоро уезжаю, так что, если мы больше не увидимся, — удачи на чемпионате. И в жизни.

Тувумба до боли сжал протянутую руку. Харри подумал, что так ничему и не научился.

— Надеюсь, ты разберешься с биноклем, — сказал Тувумба.

И только когда он уже ушел, Харри понял смысл его слов.

Сторож дал Биргитте фонарик:

— Если что, Биргитта, ты знаешь, где я. Смотри, чтоб вас там никто не съел, — и он со смехом вернулся в свою каморку.

Биргитта и Харри вошли во тьму лабиринтов огромного Сиднейского аквариума. Было уже почти два часа ночи, и сторож Бен запер входную дверь.

Когда Харри имел неосторожность спросить старика сторожа, почему гасят весь свет, тот разразился долгой тирадой:

— Ну, во-первых, экономим электричество. Только это не главное. Главное — мы даем рыбам понять, что сейчас ночь. Но это теперь. Раньше-то мы просто поворачивали рубильник — представляешь, какой шок испытывали рыбы, когда вокруг сразу становилось темно. Аквариум буквально гудел от немого вопля сотен рыб, в слепой панике пытавшихся спрятаться или просто уплыть отсюда поскорее.

Бен театрально понизил голос и прочертил ладонями в воздухе зигзаг, изображая рыб.

— Несколько минут они плескались и волновались. А некоторые рыбы, вроде макрели, когда мы вот так вырубали свет, просто разбивались от страха о стекло. Поэтому мы начали гасить свет постепенно, как оно бывает в природе. И рыба стала реагировать лучше. По свету тело чувствует, когда день, а когда ночь. И лично я думаю, что рыбам, чтобы избежать стресса, нужен естественный суточный ритм. У них, как и у нас, есть биологические часы, и шутить с этим не надо. Вот, к примеру, в Тасмании некоторые, кто разводит баррамунди, осенью дают рыбам больше света, чтобы те, глупые, думали, что еще лето, и подольше метали икру.

— Бена только спроси — потом его не остановишь, — объяснила Биргитта. — Но со своими рыбами он беседует охотнее, чем с людьми.

Два года подряд Биргитта подрабатывала здесь летом и очень подружилась с Беном, который утверждал, будто трудится в аквариуме со дня его основания.

— Ночью здесь так спокойно, — сказала Биргитта. — Так тихо. Смотри!

Она навела фонарик на стеклянную стену, за которой из своего убежища вынырнула коричнево-желтая мурена и оскалила мелкие острые зубки. Потом фонарик высветил двух пятнистых скатов, которые, будто в замедленной съемке, плыли за зеленым стеклом.

— Красота, правда? — с блеском в глазах прошептала Биргитта. — Как балет без музыки.

Харри показалось, будто он идет по дортуару. Не было слышно ничего, кроме их шагов и равномерного тихого бульканья аквариумов.

Биргитта остановилась у одной из стеклянных стен.

— А здесь у нас живет saltie, [55] Матильда из Квинсленда. — В свете фонарика показалось сухое дерево, лежащее в искусственном русле реки. В запруде рядом плавало бревно.

— А что такое « saltie»? — Харри попытался отыскать взглядом какое-нибудь живое существо.

Бревно открыло зеленые блестящие глаза.

— Это крокодил, который живет в соленой воде. В отличие от freshie, [56] который питается главным образом рыбой и которого не стоит опасаться.

— A saltie?

— А вот его опасаться стоит. Многие так называемые опасные хищники нападают на людей, только когда чувствуют угрозу или видят, что ты вторгаешься на их территорию. A saltie— простая, бесхитростная душа. Ему просто нужно твое тело. На северных болотах Австралии крокодилы каждый год убивают по нескольку людей.

Харри прильнул к стеклу.

— А это не вызывает… э-э… антипатии? Кое-где в Индии истребили тигров, потому что те ели маленьких детей. А этих людоедов почему не истребили?

— В Австралии к крокодилам отношение, как к автокатастрофам. Ну, почти. Если ты проложил дорогу, будь готов, что кто-то на ней погибнет, верно? И с крокодилами то же самое. Они просто едят людей.

Харри передернуло. Матильда снова закрыла глаза — точно так же, как на «порше» убираются фары. И ни малейшая рябь на воде не выдавала две тонны мышц, зубов и злобы, скрытых в этом бревне.

— Пошли дальше, — предложил Харри.

— А вот и мистер Бин, — фонарик Биргитты указал на плоскую бурую рыбу. — Рохля-скат — так мы в баре называем Алекса, того, которого Ингер прозвала мистером Бином.

— А почему «скат»?

— Не знаю. Когда я устроилась на работу, его так уже называли.

— М-да, ну и кличка. Эта рыба любит лежать на дне?

— Да, и поэтому, когда ты купаешься, надо быть осторожнее. Он очень ядовит и выпускает яд, как только на него наступишь.

По винтовой лестнице они спустились к резервуарам.

— Вообще резервуары — не совсем аквариумы. Это просто отгороженный кусок залива Порт-Джексон, — сказала Биргитта.

С потолка зеленоватыми волнами лился тусклый свет. Волнистые полоски скользили по лицу и телу Биргитты, и Харри казалось, что они стоят под светящимся шаром на дискотеке. Биргитта направила фонарик вверх — и только тут Харри понял, что вода повсюду. Они попросту в стеклянном тоннеле в море, а свет идет снаружи, фильтруясь сквозь толщу воды. Рядом скользнула большая тень, и Харри вздрогнул от неожиданности. Биргитта тихо засмеялась и посветила фонариком на огромного длиннохвостого ската, проплывающего мимо.

— Mobulidae, [57] — сказала она. — Морской дьявол.

— Такой огромный! — прошептал Харри.

Весь скат был одной большой волной, и Харри от его вида потянуло в сон. Скат обернулся, махнул на прощание хвостом и черным призраком исчез в темноте подводного мира.

Они уселись на полу, Биргитта достала из рюкзака одеяло, два бокала, стеариновую свечку и бутылку красного вина без этикетки. Подарок от друга с винодельни в Хантер-Велли, объяснила она, вытаскивая пробку. Потом они лежали рядом на одеяле и смотрели в воду над головой.