Нет времени
Шрифт:
В этом смысле миры киберпанка устроены абсолютно либерально. Все законы (иногда очень жёсткие), которым подчиняются подобные общества, абсолютно произвольны и не основаны ни на чём, кроме желания и возможностей тех, кто эти законы устанавливает. В этом плане и попытки нарушения закона не являются чем-то «аморальным». Они могут быть только успешными или неуспешными. Неудачнику приходится расплачиваться не за аморальность, а за глупость и переоценку своих сил и возможностей.
Соответственно «мир киберпанка» аморален, — если, конечно, понимать под моралью некие безусловные императивы поведения. Потому что ничего «безусловного» в этом мире нет. Вообще ничего.
Столь же идиотской и надуманной выглядит с подобной точки зрения и «проблема индивидуальности». Представляет ли каждый человек бесконечную ценность, или он — винтик в машине родовой жизни? Ни то, ни другое. Потому что нет никаких бесконечных ценностей, но нет и никакой единой машины, в которой можно быть винтиком. Есть более или менее единая многозадачная среда, в которой идут совершенно разные, иногда несовместимые процессы. Но даже если они все совместимы и работают как надо, вполне можно прервать любой из них или даже все, и в этом нет ничего «плохого». Достаточно того, что вся эта лабудень просто кому-то надоела. [110]
110
Мораль — это вопрос масштаба. То, что кажется «хорошим» или «плохим» вблизи, с точки зрения чуть более отдалённой является всего лишь «интересным» или «неинтересным», а sub specie aeternitatis всё вообще однохренственно в равной мере.
Именно поэтому, например, для киберпанка так интересна тема хакерства. Собственно говоря, все активные герои киберпанковских романов — хакеры. Хакеры по мировоззрению, по крайней мере. Правда, некоторым из них удаётся стать настолько крутыми, чтобы войти в класс игроков, которые сами устанавливают законы для других.
В этом смысле в рамках киберпанка отсутствует ещё одна традиционная тема: столкновение «порядка» и «бунта», проблематика революции. Разница между «законным владыкой», «кровавым тираном», «пламенным революционером» и «презренным бунтовщиком» в мире киберпанка отсутствует напрочь. Все там мазаны одним и тем же мирром. Удачливый хакер, разжившись электроденежками, покупает себе небоскрёб или орбитальную станцию и входит в элиту. Разорённый (например, тем же самым хакером) владелец небоскрёба вселяется в трущобы и становится вожаком бандитской шайки. Главное тут то, что ни в первом, ни во втором случае никакого «культуршока» не происходит, равно как и «ломки стереотипов». [111] Всё в порядке вещей. Никакой качественной разницы между князем и грязью нет, потому что князь — та же грязь, только лихо вспучившаяся.
111
Впрочем, некоторые остатки былого противостояния «пролетариата» и «буржуазии» всё же сохраняются. Как правило, в киберпанковских произведениях «дно» хакерского мира — это знатоки «железа», то есть «материи», ищущие «низкоуровневые» дырки в защите. Напротив, их (условные) противники — это владельцы данных и «высокоуровневого» софта.
Наконец, о перспективах подобного общества. Опять же обратимся к компьютеру. В общем-то, что бы он ни делал, и для каких бы целей ни использовался, у всех решаемых им задач есть нечто общее. Любая программа — это, как ни крути, инструмент для обработки информации. Если их как-то можно сравнивать друг с другом, так это по возможностям обработки той или иной информации. Киберпанк подходит к обществу, цивилизации, культуре ровно так же: всё это наборы определённых средств для переработки информации. Одни порядки «лучше» других, если они позволяют обществу переработать больше, лучше и быстрее разнообразной информации. Но не более того.
На этом этапе, однако, в голову начинает лезть хорошо подзабытый марксизм-ленинизм. То есть возникает закономерный вопрос: а чьё мировоззрение выражает киберпанк? В самом таком прямом, «классовом» смысле.
Ну что ж, посмотрим. В силу уже отмеченных особенностей киберпанковского мира, в нём отсутствует ещё и дилемма «истеблишмент/андеграунд» и уж тем более «буржуазность/антибуржуазность». Герои киберпанка — не «хиппи» и не «яппи», ни «бурши», ни «филистиры», но — и те и другие одновременно. Или, точнее, кто угодно в зависимости от обстоятельств. Если выражаться гегелевским языком, в фигуре киберпанка снимается противоположность элиты и дна.
То есть общество киберпанка — это бесклассовое общество. Вся его неоднородность — чисто количественная. У кого-то больше денег, у кого-то меньше, но все там, в общем-то, одинаковы. Разница — даже не в количестве денег на счету, а в возможностях доступа к информации и обработки таковой. Такие неповоротливые образования, как общественые классы, страты, и прочая лабудень, становятся лишними. Общество упрощается: есть люди, есть роли, ну и есть игры, в которые играют люди.
Породить подобную утопию (или антиутопию — здесь эти понятия оказываются столь же условными) мог только один социальный слой. А именно — так называемые «технократы».
Это очень расплывчатое понятие. Объединяет этих людей не столько профессии и социальное положение (слово «технократия» применимо и к преуспевающим менеджерам, и к компьютерным отморозкам), сколько мировоззрение.
Его можно определить следующим образом. «Технократ» — это человек, умеющий решать проблемы определённого типа, вне зависимости от того, у кого именно возникли эти проблемы. «Технократия» — это «кибернетика», искусство чистого управления, вне зависимости от того, что именно управляется.
Оборотной стороной такой универсальности является сужение круга решаемых задач. Так, классический «хозяин своего дела» (например, какого-то бизнеса) может до тонкостей знать все детали, все возможные ситуации, всё. Но только этого своего дела. В лучшем случае, он интересуется опытом конкурентов.
В то же время «кризис-менеджер» способен вывести из штопора фирму своего клиента, после чего он уходит к другому клиенту, чтобы вывести из штопора совсем другой бизнес. Разумеется, он не знает о каждой из этих фирм и сотой доли того, что знают о них их владельцы. Более того, он не смог бы управлять ими в «нормальных условиях», да и не стал бы пробовать. Зато он повидал множество разных кризисов и накопил опыт управления именно в этой конкретной ситуации. Что будет дальше — не его дело.
В общем-то, подобный принцип отчуждённого управления можно распространить на все человеческие занятия вообще. Фигура «хозяина своего дела» становится просто излишней. Кстати, заодно сбывается и кое-что из комунистических утопий: частная собственность, правда, не исчезает, но становится фикцией, потому что все вопросы реально решают «специалисты по решению проблем».
Всё это вполне закономерно. Элита — это те, кто принимают важнейшие решения. Вопрос состоит в том, решения в какой области деятельности в данный момент являются важнейшими. В военной (феодализм), в производственной (капитализм), в финансовой (поздний капитализм) — или, как сейчас, в сфере «чистого управления», управления как такового, управления уже неважно чем. Сейчас управленческая деятельность стремительно обосабливается, становится «искусством в себе». Поэтому власть, побывав в руках жрецов, генералов, банкиров, переходит к так называемым технократам.
В таком случае «технократы» — это явные претенденты на то, чтобы «стать всем». Именно всем, поскольку, как уже было сказано, никакого иного «ярко выраженного» класса, кроме самих технократов, просто не остаётся. Есть только удачливые технократы, неудачливые технократы, и плебс. Финита ля социальная история человества.
Но это всё уже далековато от темы; мы пока что, всё-таки, говорим о литературе, то есть о мире вымышленном. Впрочем, постойте-ка, что это я такое сказал? Ну да, конечно. О мире вымышленном. То есть о виртуальной реальности. Как же это возможно было забыть об этом кардинально важном обстоятельстве?