Чтение онлайн

Крепко тебя обнимаю, твой Виктор Петрович

Июнь 1975

Маня, дорогая!

Я третий день в Овсянке. Отмылся, отоспался в избушке у Апрони [Потылицына Апраксин Ильинична, тётя В. П. Астафьева. — Сост.], а там тихо и спокойно. С Августой [Потылицына Августа Ильинична, тётя В. П. Астафьева. — Сост.] и Апроней был в лесочке, нашёл два стародуба и подснежников. Весна здесь затянулась, и потому всё цветёт смешавшись. Цветки отнесли на могилки, а на могилках живые жарки растут (Августа садила), и такие яркие! Цветов много всюду: на окнах, и магазинах и везде. А вчера Нюра с внуком [Потылицына Анна Костантиновна. тётя В. П. Астафьева. — Сост.], Августа и я на лодке отправились на Усть-Ману, нашли Тоню Вычужанину [односельчанку. — Сост.] и весь день проговорили, говорили, вспоминали, смотрели. Живут они по другую сторону Маны, где когда-то был кордон, и — Господи! — до чего же там красиво! Конечно, отставные военные чины времени не теряют, расхватывают там землю и воздвигают себе дворцы.

Завтра с Витей Краснобровкиным [односельчанином. — Сост.], нашим Юрой [Потылицын Юрий Николаевич, двоюродный брат В. П. Астафьева. — Сост.] и дядей [Потылицын Николай Ильич, дядя В. П. Астафьева. — Сост.] поедем на Ману на машине — Люба, дяди Колина дочь, достанет машину, Обратно двинем пешком. Надо бы уже ехать вниз, да нельзя — Августа собирается в воскресенье делать сороковины и не отпускает меня. Она всё ревёт, ревёт о Лийке. В Троицу собрались, посидели, она весь вечер проревела и нас расклевила.

По тону письма ты уж чувствуешь, что я отошёл, и не беспокойся обо мне. Я нарочно не пишу о том, что было. Но если б не Галькин Виктор со своей машиной, я бы до сих пор носился по Красноярску и хлопотал. Словом, не дай бог всё это видеть даже со стороны, а уж страдать и переживать — и подавно...

Наши все тебе кланяются и жалеют, что ты не приехала. Зубоскалы всё такие же. За завтраком Апроня загнула матюка. Августа говорит: «Ты чего это материшься-то?» А Апроня: «А я люблю», — невинно так ответила.

И вообще, деревня наша как была забубённой, такой и осталась. Вчера Бобровские дрались, с гаком, матом — как в старые добрые времена. Дядя Миша тоже полез было драться, но зять ему так подвесил!

Ну ладно. Целую. Виктор

21 июня 1975 г.

Сибла

(В.Я.Курбатову)

Дорогой Валентин!

Извини, что не сразу тебе ответил, не мог на письма выкроить время, всё бьюсь с «Рыбой» — ловлю её, давлю, ибо издательство ещё раз напомнило о себе, о договоре и пр. и пр., а я никогда себе не позволял разгильдяйства в литературной работе и в отношениях с работодателями. Вот и сижу. Сегодня ещё раз, как мне кажется, предпоследний, закончил правку большой главы «Уха на Боганиде», завтра съезжу в город к зубному врачу, и два дня, благодаря этому, у меня будет передышка, совершенно необходимая. До этого я написал самую большую главу начерно, ту самую, что меня держала, она аж на сто с лишним страниц выперла и при доработке дойдёт страниц до полтораста. Вся работа над нею впереди, но зато теперь книга в сборе и большинство глав на подборе уже, стало быть, видно, чего, как и куда править и исправлять.

Июль я ещё протрублю, а потом поеду на Байкал и ничего кроме удочек не возьму, ни единой книжки, ни рукописи, даже и ручку брошу, ибо устал, аж до скрипа каждой жилы в теле моём, хоть и толстопузом.

У нас стоит прекрасная погода. Я занимаюсь домашними делами и рыбачу, ибо Мария Семёновна уехала на Урал помогать сыну возвращаться из университета. Кроме четвёрки в диплом, ему ткнули ещё плохую характеристику, ибо грызся с дураками и лицедеями университетскими, и они ему давно ещё пообещали «устроить кое-чего» в ихнем просвещённом понимании. Пакость - есть лекарство, заменившее старичка-аспирина.

В тот день, как пришло твоё письмо, я писал в «Молодую гвардию» моему редактору и попросил его иметь в виду тебя насчёт внутреннего рецензирования, так что если что получишь, не удивляйся. У меня с отделом прозы этой самой «Гвардии» очень хорошие отношения, и я ещё поговорю с завшей Зоей Николаевной Яхонтовой. Насчёт «Нашего современника» я не совсем в курсе. Чего, как там? Но в конце месяца сюда сулится приехать Викулов, и я узнаю у него. Если что, пошлю в отдел прозы твой адрес. В критике, видимо, всё ещё сидит тот молодец с обликом енисейского кержака — чуб от донских разбойников, глаза от тунгусских шаманов.

Есть возможность у меня потолковать насчёт рецензирования в «Знамени». Как ты на это дело смотришь? И брось свои интеллигентские штучки, когда дело касается хлеба! Надо его зарабатывать, иметь, чтобы хоть сколько-то быть независимым, тем паче, что у тебя скоро будет прибавка в семье и тебе ещё неизвестно, что эта самая прибавка требует себе больше, чем папа, мама, тёша и вся родня вместе взятая, хлопот, забот и питанья.

Кланяюсь. Обнимаю! Виктор Петрович

Р. S. Валя! В Новосибирске вышла книга «Сибирский рассказ», по-моему, добрая книга. Надо бы её поддержать, не потому, что там есть я, а вообще. Отрецензировал бы? А я берусь пристроить рецензию. Книга должна быть у Юры Куранова, он в ней «представлен»!..

23 июня 1975 г.

(В.Юровских)

Дорогой Вася!

Не обижайся, что я не отзываюсь на твои письма. Я действительно работаю много над «Царь-рыбой» и наконец-то хоть начерно написал самую большую и главную главу. Теперь вся книга в сборе, в разной степени готовности глав, но это уже ближе к концу, дорабатывать я умею, приучил себя домучивать, иначе какой бы я был профессионал-литератор? Черновики-то набрасывать все горазды, это самая сладкая сметана в работе, слизывай её пальцем, как блудня-мальчишка, а дальше-то начинается самая что ни на есть мужицкая, если не конская работа, дальше-то и проверяется, куда ты и насколько годен.

Ещё июль работать, а потом отдых. Поеду на Байкал и осенью добью, здоров буду, и «Рыбу», и «Последний поклон» — тогда уж немножко развяжу руки, а то жидко и много развёл — листов 25 в работе, и всё вещи отдельные по главам — это трудно.

Возимся с избой, особенно Марья Семёновна, всякий она покой потеряла, но уж зато рай земной теперь, и я не представляю, как бы я без этой избы и тишины, и уединения заканчивал книгу. Наверное, бросил бы, не хватило бы сил, ибо другие заботы никто с меня не снимал. Машину купил, но водить я не стану, одноглаз и отключён от мира сего часто бываю, задавлю ещё себя или кого-нибудь. Денежки все издержал вот и жму с книгой, чтоб безбоязненно и относительно независимо жить.

Все твои тревоги в связи с Союзом и пр. я пережил ещё в Чусовом, они неизбежны, и всё-таки уезжай в Курган. Не пей, вот главное, на чём ловят и подсиживают нашего брата. Работай! Вот главное, что бесит злопыхателей до того, что они в конце концов и беситься перестают, улыбаться начинают, знакомством при встрече намекают приветственно.

Вася! И не шли ты никаких подарков! Мы — люди богатые по сравнению с тобой, а ты столовый прибор! (И вообще, на будущее — ножи дарить нельзя, поссоришься. Плохо знаешь приметы, классик!)