Чтение онлайн

– Да, - ответила Моника и приложила к глазам нарядный кружевной платок.

– Бедная моя сестра, - сказала Антуанетта.
– Что-то я разболталась. Идем. Я приготовлю тебе чашечку горячего чая.

Анжелика не заплакала ни разу в те три дня, что тело Армана было выставлено в гостиной. И всякий раз, как открывалась дверь в прихожую и до нее доносился запах развешанных там цветов, перевязанных пурпурной лентой, она улыбалась.

Ну, разве это не самое смешное, что ты когда-нибудь видела? спрашивал Арман. В действительности весь ритуал похорон смешон. Языческий спектакль, я бы сказал. Ты знаешь, что когда умирает ребенок, они вешают на дверь букеты цветов, перевязанные белой лентой. Предполагается, что это символизирует чистоту или что-то вроде этого. Ну, а моя - пурпурного цвета. Ты можешь сделать из этого свои выводы.

Анжелика уставилась на свои руки и захихикала.

– Анжелика!

– Да, маман?

– Пожалуйста, пойди в свою комнату.

– Да, маман.

– Осторожней, Моника, - сказал доктор Бенджамин Саутуорт.
– Ребенок достаточно настрадался.

Моника Бержерон потащила его в кухню, где они могли остаться наедине. Закрыв дверь, она повернулась к нему.

– Я хочу, чтобы вы ушли из моего дома, - холодно сказала она.
– Прямо сейчас. Вам здесь нечего делать и никто не просил вас объяснять мне, как разговаривать с собственным ребенком.

– Осторожней, Моника, - предостерегающе сказал доктор.
– Не злите меня.

– Я не собираюсь больше быть осторожной с вами, - ответила Моника. Свидетельство о смерти уже подписано и вам теперь будет неудобно дать обратный ход, не так ли?

– Может быть, - сказал доктор.
– Но не забывайте, Моника. Мы оба знаем, что должно было быть в этом свидетельстве, верно? Интересно, что бы случилось, если бы я начал потихоньку распускать слухи в Эймити? В таком городе они быстро распростаняются.

Моника улыбнулась.

– Вы этого не сделаете, - сказала она.

– Почему, черт возьми,вы так в себе уверены?
– раздраженно спросил доктор. Он пил всю вторую половину дня и теперь у него болела голова. Откуда у вас эта проклятая уверенность?

– Ребенок, - спокойно ответила Моника.
– Вы и слова не скажете из-за Анжелики.

Они не слышали, как открылась дверь, так напряженно смотрели друг другу в глаза, и доктор Саутуорт буквально подпрыгнул, услышав за собой голос.

– Я хочу попить воды, - сказала Анжелика.

Солнце сияло в тот день, когда они хоронили Армана, и Анжелика была рада этому.

– Тебе очень холодно, папа?
– спросила она, идя за матерью по кладбищу.

– Свсем нет, mon ange. Мне уютно, как клопику в коврике.

– Я рада, папа.

Анжелика не хотела уезжать из Эймити, но не прошло и месяца после похорон, как Моника продала дом.

– Но почему ты хочешь уехать?
– спросила Анжелика.
– Почему мы должны переехать в Ливингстон?

Моника пристально посмотрела на нее. С тех пор как умер Арман, девочка говорила с трудом, и голос ее был хныкающим и жалобным и, как напильник, скреб по нервам Моники. Она часами оставалась одна в своей комнате, а если выходила, то садилась в гостиной как можно ближе к стене, у которой еще недавно стоял гроб с телом Армана. Моника находила ее поведение унылым и болезненным. Ребенок был более утомительным, чем когда-либо.

– Потому что здесь у нас ничего нет, - сказала Моника.
– В этом городе у нас никогда не было друзей и здесь даже нет приличной церкви. Священник должен был приезжать к твоему отцу из Франклина, и вообще я по горло сыта неудобством здешней жизни. Кроме того,твой дедушка нашел для нас очень подходящий дом в Ливингстоне. Там нам будет удобно и рядом будет наша семья.

– У меня здесь друзья, - возразила Анжелика.
– И у папы здесь были друзья.

– Друзья!
– со смешком сказала Моника.
– Матери твоих маленьких друзей смеются за моей спиной, потому что я не говорю на их языке. А что касается твоего отца, то единственным его другом был доктор Саутуорт и то только потому, что доктору нравилось пьянствовать с человеком, который был слабее его.

Анжелика закрыла глаза и руки ее задрожали. Каждый раз, когда мать упоминала о докторе Саутуорте, сердце Анжелики начинало сильно биться, и она чувствовала дрожь и слабость во всем теле.

– Мама, - спросила она, - доктор Саутуорт сказал тебе что-то про папу в ту ночь, когда он умер. Он кричал, как будто был рассержен и...

– Ерунда, - сказала Моника быстро и даже с лаской.
– Ты была расстроена и тебе показалось. Доктор Саутуорт был тоже расстроен, потому что, несмотря на все свои недостатки, он был искренне привязан к твоему отцу.

– Но он кричал, - сказала Анжелика.
– Громко.

– Иди сюда, - ответила Моника, - и помоги мне собрать вещи. Фургон должен быть здесь к семи часам утра, а у нас еще тысяча дел.

– Но что-то было.

– Хватит, Анжелика, - резко сказала Моника.
– Иди в свою комнату и достань все вещи, чтобы я могла их упаковать. Быстрей.

Дом, который Туссен Монтамбо нашел для своей дочери Моники, находился в середине франко-канадской части Ливингстона. Однако он отличался от соседних, потому что был построен до появления Северо-восточной Мануфактуры. Он находился на пересечении улиц Сосновой и Каштановой, целый день освещался солнцем и с трех сторон был окружен лужайкой. Позади дома был хороший сад.

– Анжелике будет хорошо играть в саду, - сказал Туссен Монтамбо. Теперь так много машин, что детям опасно играть на улице.

– Да, - ответила Моника. Она не сказала отцу, что Анжелика теперь не играет на улице, пока мать не заставляет ее выйти из дома.

Дом представлял собой шестикомнатный коттедж с ванной и во время Великой Депрессии в начале тридцатых он стоил четыре тысячи семьсот долларов. Моника заплатила за него наличными, и после этого у нее еще осталось четырнадцать тысяч долларов, которые сохранились от страховки Армана и продажи дома в Эймити. Это были хорошие деньги для вдовы с одним ребенком в этом унылом месте, но Моника никогда никому про них не говорила. Напротив, она заказала маленькие карточки, в которых сообщалось, что она занимается художественным ручным шитьем за умеренную плату, и разослала их женам всех лучших семей Ливингстона.